Мертвое зерно - Игорь Томин

© Томин И., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1. Человек на обочине

Поднялись затемно. Отец собрал планшетку, сунул в карман паспорт, на столе осталась кружка недопитого чая. Сказал коротко: в Брянск, по делам, ненадолго. Любка кивнула, накинула косынку и вышла с ним на улицу.

До лётного поля четыре километра. Дорога в колеях, по краям мокрица и хвощ, в ложбинке чернеет лужа после ночной росы. Они шли бодро. Отец молчал, только иногда покашливал. Любка пыталась разговорить:

— Пап, к вечеру вернёшься, чи как?

— Погоди, дочка. Как с делами управлюсь, так вернусь. Не впервой летим.

— А ты чего плохо спал?

— Я плохо спал? С чего ты взяла?

— Да слышала, как босыми ногами по веранде шлёпал.

— Воду пить вставал.

— Волновался?

Отец не ответил.

Весной он тоже летал в Брянск, тогда вернулся поздно, как раз к тому часу, когда в хате уже вечерять садились. Любка тогда бегала в клуб, на «Карнавальную ночь», Сашка крутил фильм, улыбался, шутил громко, все девчонки хихикали. Она вспомнила и потупилась. Теперь другое дело, не до смехов.

Домик на лётном поле показался внезапно. Небольшой, с голубой доской на стене, над дверью проволока антенны. Перед порогом привязанная кляча щиплет траву. Дальше, за полосой, пасётся стадо овец, пастух гонит их от кромки, покрикивает: «А ну, кыш, нечего тута!»

Внутри домика – стол, журнал в клетку, на подоконнике радиостанция, трещит, будто шмель в банке. Служащий, он же диспетчер, поднял глаза, кивнул, достал ручку.

— Вдвоём летите?

— Нет, один, – ответил отец. – По службе.

— Паспортик. Запишем. Сёдни полный борт, ещё двое из Житни подходят.

Он перелистнул журнал, вписал фамилию: Андреев. Отметил время. Протянул зелёный билет. Посмотрел на Любку:

— Провожаешь? Нехай постоит на отмашке. Самолёт уже скоро. Шума бояться не надо.

— Да я летала уже, – усмехнулась Любка. – Знаю.

Они вышли. Солнце быстро поднималось, становилось жарко. Овцы опять полезли на посадочную полосу, пастух махнул кепкой и отогнал. Где-то далеко загудело, потом ближе, отчётливее. Самолёт увеличивался в размерах, плавно покачал крыльями, прицеливаясь, сбросил обороты и мягко коснулся луга. Подрулил ближе, остановился и затих. Открылась дверца. Пилоты вышли вслед за пассажирами. Диспетчер хлопнул ладонью по двери:

— Пассажиры, на посадку, по одному, без суеты.

Отец поправил ремень сумки.

— Ну, Люб, иди домой. К матери загляни, скажи, что улетел благополучно.

— Ага, – сказала она и улыбнулась, хотя внутри было немного тревожно. – Не учи учёного…

— Ишь ты. Взрослая стала. Ну, бывай.

Он поднялся по стремянке, оглянулся коротко, сел на железную скамейку вдоль борта с иллюминаторами. Любка помахала. Диспетчер вписал что-то в журнал, сделал пометку карандашом, тронул рацию. Пастух опять обматерил овец, чтоб не лезли под самолёт. Винт завертелся быстрее. Самолёт поехал, разогнулся, оторвался и, набирая высоту, пошёл на восток.

Дорога домой тянулась по полям напрямую, но Любке захотелось пойти дугой – через мост и могильник. Для этого надо было немного пройти через пшеницу, чтобы срезать, как она уже делала не раз. Свернула с дороги, ступила в межу. Колосья по грудь, теплом щекочут. Жаворонок вспорхнул, трепещет крылышками, волнуется. Где-то за кустарниками каркнула ворона. Тропка через пшеницу есть, протоптана, но тут будто прервалась.