Детективы в фартуках. Фуршет для тлеющих звёзд - Габриэль Сабо Страница 47

— Это не глупо, это правда жизни, Оливер! Сатиру никогда не любили те, у кого рыло в пуху. Прости, про рыло, наверное, не лучшее сравнение… Оливер, погоди: но ведь Тони и вправду предложил тебе на него работать?

— Да, насчёт этого я не лгал! Он сказал, что для старта мне не хватает хорошего портфолио знаменитостей. Тогда на меня обратят внимание. Но я лично не нарисовал ещё ни одну знаменитость. Мне больше нравится наделять животных человеческими чертами и характерами. А какой знаменитости это понравится? И ещё… Иногда я рисую свои сны.

— Сны? Это интересно. Как раз недавно я словил себя на мысли, что здесь у меня не было ни ночи и ни дня покоя. Мне нравятся твои рисунки, Оливер. Они подымают настроение.

— В таком случае у меня есть целый альбом моих снов!

Это были маленькие, как фотокарточки из будки-автомата картинки, аккуратно подклеенные в небольшой карманный альбом. Шеф Пикард отложил возню с репчатым луком и с большим удовольствием принялся изучать каждый сюжет. О, там и вправду было на что посмотреть: бравый английский офицер, ловивший сачком заигрывающую русалку; индеец у костра, куривший трубку, из которой вылетало звёздное небо; негритёнок с барабаном, ехавший верхом на льве; рождественский хор, круживший хоровод вокруг английской королевы.

— А это что? Тоже сны? – шеф Пикард обратил внимание на вложенные в конце альбома блокнотные листы.

— Нет, это мои наблюдения!

И в этих картинках Пополь узнал окружающих. Там была изображена симпатичная балерина, с воздушным шариком розового цвета – мисс Элинор Гудберри. На другой картинке – тощая змея с длинными ресницами и не менее длинными зубами, притаившаяся в бокале из-под мартини. И нелепая черепаха в панцире из пайеток и стекляшек, рядом с которой грызла золотой орех толстая белка с накладным париком. А вот Винни Вилмар был изображён пурпурным китом со струёй воды, потому что и сам горазд лить воду всем подряд. Мисс Астор оказалась в роли нежной, печальной голубки, сидевшей на плече у ангела со скрипкой. Ангел, кстати, имел схожие черты с Филибертом Трумэном – мягкие тапочки и колпак, а скрипка уж очень напоминала Сатурн и его кольца. Искренний смех у Пополя вызвала недавняя сценка, мастерски обрисованная Оливером: причудливая медуза-уборщица с нескладными щупальцами, в которых запнулся лев-режиссёр, теряющий свою корону. И конечно, не обошлось без самих поваров. Пополь был нарисован в лучшем своём виде, в белоснежном кителе и в поварском колпаке. Он стоял со строгим видом, приказывая продуктам залезать в кастрюлю. Весёлые овощи подчинялись его указу, а вот жаба, вставшая в полный рост, скрестила лапки на груди и гордо отвернулась. Шеф Моретти и вовсе делал парик из спагетти, свисавших до самой шеи сурового грузчика-каскадёра. Шеф Пикард был рад принять целый альбом в подарок, вновь нахохотавшись до боли в животе.

— А где же ты? – вдруг спросил Пополь.

— Присмотреть к шарику. Там еле-еле, словно в дымке, выведено глупое лицо… Это я, мсье Пикард.

— Что могу сказать, Оливер, у тебя большой талант! Будет очень жалко, если ты не найдёшь ему применения. И ты говорил, что олицетворяешь людей в животных. Но ты же нарисовал Нору, Марио и в конце концов, меня – человеком?

— Потому что вы такие, какие вы есть. Вы не претворяетесь и не играете роли. Вот и всё. Шеф Пикард, вы мудрый, проницательный человек. Помогите советом! Я не хочу, чтобы Нора уезжала, но не могу сделать так, чтобы она осталась. Ведь мне нечего ей предложить. А когда она рядом, просто где-то на виду, я теряюсь сам и теряю почву под ногами. И начинаю парить над землёй, как тот глупый розовый шарик. Что делать? Как поступить?