Дитя Меконга - Алёна Сереброва Страница 100

— Люди… – острая улыбка змеится на чужих губах.

«Простите, но нагами вас я назвать не могу. Не хочу, чтобы кто-то это услышал».

Положив руки на каменный стол, Тон переплетает пальцы в замок и игнорирует новое пришедшее сообщение.

«Синг или Пи Нок?» – задаётся Тон вопросом, но проверять не спешит.

— Так ты считаешь, что это я повинен в твоей смерти?

— Я не умирал, Кхун Туантонг. – Тон приподнимает бровь, сдерживая так и рвущуюся в голос насмешку, несмотря на холодок, что скользит по его спине. – Вот он я. Живой и здоровый.

То, как меняется после его слов лицо Туантонга, вызывает внутри чувство удовлетворения.

— Хочешь поиграть, Хемхаенг?

— Ни в коем случае, Кхун. – Тон становится серьёзным и садится ровнее, расправляя плечи. – Я хочу закончить этот разговор, вернуться домой, поужинать и лечь спать.

— Я и предлагаю тебе вернуться.

— К себе домой, Кхун Туантонг. Не к вам.

— Снова упрямишься.

— Снова попытаетесь меня убить?

— Я никогда…

Туантонг внезапно теряет всю свою царственность. Плечи опускаются, хотя сутулиться он не начинает, будто его спина может находиться только в прямом положении.

— Если тебя это волнует, виновный понёс суровое наказание. Того, что случилось, не должно было произойти.

— Я не виню ни вас, – на этих словах горло Тона сдавливает, будто что-то внутри не желает, чтобы они были произнесены, – ни кого-либо ещё. То, что случилось, случилось давно и не с нынешним мной. Просто оставьте всё как есть, Кхун Туантонг. Живите своей жизнью и позвольте мне жить своей.

— Отец всё ещё помнит о тебе.

Всего несколько слов, но они одновременно жалят и обжигают. Тон не помнит лица отца Кхема, он даже имени его не знает, но внутри всё равно болезненно ноет.

— После того как ты внезапно пропал вместе с Наоварат, вас искали. Даже поднимались к людям, но вас и след простыл. Я не знаю, где она прятала тебя всё то время, пока мы вели поиски…

Короткий смешок вырывается из горла Тона помимо воли, а внутри вспыхивает злость.

«Искали, но не могли найти? Прятала? Хотите сказать, что всё это время все винили Наоварат в моём исчезновении?»

Перед глазами встаёт увиденное во сне воспоминание: недвижимая, бездыханная Наоварат на берегу и тёмная фигура, скалой возвышающаяся над ней.

— Наоварат мертва, – срывается с губ Тона вслед за смешком. – Её убили в тот день, когда мы пропали. Приди я на берег реки чуть раньше и увидел бы её смерть своими глазами.

Тон сам не замечает, как начинает говорить от лица Кхема, как две жизни сплетаются между собой, будто становясь одной.

— Можете не верить. Мне всё равно. Наоварат это не вернёт, меня прежнего это не вернёт. Как не вернёт меня нынешнего в ваш дом, Кхун Туантонг.

Его всегда учили, что неправильно так разговаривать со взрослыми незнакомыми людьми. Нужно быть почтительней. Нужно вести себя вежливо. Однако внутри Тона всё жжёт калёным железом, и они не незнакомцы. И если Туантонг желает его возвращения и второй раз игнорирует желания и нужды самого Тона, то какое он имеет право и дальше считать того чужим?

— И ты знаешь, кто это сделал?

— У меня не получается рассмотреть его лицо, Кхун. Каждый раз оно находится будто в тумане, хотя я и уверен – ваш брат его видел.

«И Наоварат тоже видела, но Пи не может вспомнить лицо», – этого Тон вслух не говорит, не желая, чтобы Туантонг узнал, что и она тоже переродилась.