Дитя Меконга - Алёна Сереброва Страница 132

Тон ныряет, когда чешую начинает покалывать, как и кончики пальцев. Ледяная пасть в солнечном сплетении исчезает с первым погружением, оставляя после себя лишь болезненное напряжение, будто внутри оказывается крепко натянутая струна.

«Идите ко мне, ваше высочество, если хотите спасти этого никчёмного человека» – голос звучит так, будто источник находится прямо в голове.

Тон раздвигает воду руками, погружаясь всё глубже, вслед за этим голосом. Идёт, будто рыбка на живца, к застывшей в воде фигуре худощавого человека в светлой одежде.

Его шею обвивает тонкий кончик чешуйчатого хвоста. Почти как во сне. Почти как…

Тон чувствует, как фантомно сдавливает его собственную шею, и с губ срывается несколько пузырьков воздуха.

Паника захлёстывает с головой не хуже волны, когда тёмной зеленью в воде вспыхивают глаза, а следом за ними вырисовывается и остальная фигура: мощный наг с коротким гребнем на голове.

Движение Тон замечает скорее каким-то шестым чувством, чем действительно видит, и оборачивается.

Нок приходит в себя. Его пальцы впиваются в чешуйчатый хвост, будто это может помочь, а глаза вспыхивают зеленью. Гораздо более светлой, чем у того, кто выглядывает из толщи воды в своём истинном, змеином обличии. Эта зелень напоминает Тону тот самый огонёк, что маленький Кхем сжимал в ладошках. Тот, что он когда-то спас от лап Прасонга.

Стайка пузырьков срывается с губ Нока, и Тон дёргается к нему, не заботясь о наге.

Вода – вторая стихия, и она принимает его, поддерживая и… отзываясь.

«Бесполезно», – вновь звучит голос Прасонга прямо голове Тона.

«Нет!» – выходит стайкой пузырьков.

Раскрыв пасть, Прасонг несётся в сторону Тона, и тот успевает лишь зажмуриться. Сжаться, потянувшись мысленно к воде в поисках защиты, как искал в ней успокоения в детстве.

И та снова отзывается.

Вместо всепоглощающей боли Тон чувствует лишь удар.

Крепкое, сильное тело извивается в воде подобно верёвке.

«Как?.. – выдыхает всё тот же голос. – Это невозможно!..»

Тон открывает глаза, впитывая, словно губка, собственные изменения, считывая ошеломление на змеиной морде Прасонга, и на мгновение теряясь.

Удар сердца. Ещё один…

Тон извивается гибким телом, когда Прасонг снова пытается напасть. Ныряет на ещё большую глубину, и теперь это у него выходит совсем непринужденно. Он разрезает воду, будто раскаленный нож масло.

Чужие клыки всё-таки достают: шаркают по боку, причиняя боль. И Тон в ответ смыкает свою пасть на чужом хвосте. Чуть выше того места, где висит, скользя пальцами по чешуе, Нок. В горящих зеленью глазах страх мешается с восхищением.

Вибрация идёт по воде от беззвучного крика боли, и Прасонг наконец-то отпускает свою добычу.

Тон подхватывает хвостом начавшее опускаться на глубину тело и подталкивает вверх, к воздуху и спасению, а сам разворачивается, готовясь принять удар.

«Не повторяй ошибку, не будь один…» – будто в насмешку звучит в сознании голос, рождённый памятью.

«Прости, монах, но мне всё-таки придётся совершить эту ошибку снова…»

Тон уходит вверх вслед за Ноком в попытке увернуться от пасти, но его достают хвостом. Удар обрушивается на бок, совсем рядом с тем местом, где его уже успели ранить клыки, и сносит в сторону. Прасонг снова метит в горло, но не успевает сделать нового выпада. Что-то врезается в тёмное чешуйчатое тело, и челюсти смыкаются вхолостую, ловя лишь воду.