Дитя Меконга - Алёна Сереброва Страница 53

— Не смей, – холодно предупреждает Тон, оборачиваясь прежде, чем друг снимет крышку. – Завтрак вон там. Накладывай и ешь без меня, если хочешь.

— А это что? – Синг сцеживает зевок в кулак и снова тянется к крышке, игнорируя предложение Тона.

— Подношение для монаха. Не трогай.

— Всё настолько плохо?

Тон отворачивается, прячась от внимательного взгляда друга в делах: помешать одно, проверить другое, глянуть на третье, хотя плита сейчас и не требует его особого внимания.

— Сколько дней тебя уже мучают кошмары?

Едва не уронив на пол лопатку, Тон оборачивается, обжигая слишком серьёзного и излишне внимательного друга взглядом.

— Что? Думал, не замечу? Какого же ты плохого мнения обо мне, – хмыкает Синг. – Давай помогу. Что сделать?

— Пойти и позавтракать?

Тон выдыхает, когда Синг отступает обратно к двери, но не уходит. Впрочем, и не спрашивает больше ничего, только смотрит, будто ждёт, что Тон сам начнёт рассказывать. Слишком уж острый взгляд у Синга, царапающий, и ощущается ничуть не легче, чем ноющие рёбра в районе родимых пятен.

— Хорошо, сдаюсь. – Отложив лопатку, Тон оборачивается к другу. Тот так и продолжает стоять в дверном проёме, засунув руки в карманы домашних шорт и продолжая наблюдать. – Как ты понял, что мне снятся кошмары?

— Ты беспокойно спишь…

Тон хмурится, опираясь бёдрами о разделочный стол в ожидании продолжения.

— В последние дни я слышу, как ты зовёшь… – Синг ерошит волосы, зарываясь в них пальцами. – Наоварат… Это кто? Не слышал раньше этого имени.

Тон на мгновение приходит в замешательство и слишком сильно сжимает пальцами край столешницы, так что кольцо клацает от соприкосновения с ней. И именно этот звук помогает ему собраться.

— Ты подслушивал?

«Не мог я кричать, а тихий голос невозможно расслышать. Если не прислушиваться…»

— Каюсь, – Синг поднимает руки вверх, однако появившаяся на его губах усмешка говорит об обратном. Друг ничуть не раскаивается. – Пока ты болел, я заимел привычку к тебе заглядывать, и сейчас, когда слышу шум, тоже так делаю. После стука, конечно. Не сгорит?

Тон подрывается к кастрюльке, на ходу хватая ложку, а Синг меж тем продолжает:

— Так кто такая эта Наоварат? Это ведь девушка?

— Девушка, – помедлив, соглашается Тон. Он помнит все сны с ней, включая те, в которых вместо ног у неё был сильный и гибкий хвост. Однако она выглядит завораживающе прекрасной даже в такие моменты. – Я не знаю, кто она.

«Ну не могу же я сказать тебе, что она нагиня, которую, возможно, знал призрак из дома Пи Нока!»

— А сегодня ты звал Кхун Нока.

От слов Синга рука у Тона вздрагивает, неосторожно прижимаясь беззащитным запястьем к краю кастрюли. Острая вспышка боли пронзает руку, отчего он едва не роняет крышку.

— Смотрю, для тебя это тоже внезапно… Не запомнил сон?

— Нет, – облизнув губы, соглашается со словами друга Тон.

«Не знаю, – добавляет он мысленно. – Но если предположить, что один из мальчишек в призрачном представлении – Пи Нок, тогда и подросток из сна тоже, должно быть, он».

— Не помню.

— В общем, ты звал его или кого-то с таким же именем. Только почему-то называл его Нонгом…

На этих словах Тон выключает плиту, пожалуй, слишком уж резко.

* * *

Горчичного цвета одеяние, бритая голова и босые ноги…

Появившийся на улице монах привлекает внимание, и болтавший до этого Синг замолкает, наконец-то давая Тону побыть в тишине. Совсем недолго, потому что монах, оказавшийся куда старше, чем показалось на первый взгляд, приближается к ним.