Дитя Меконга - Алёна Сереброва Страница 54

Ритуальная фраза, немного отличный от привычного вай, и можно положить подношение в находящуюся в руках монаха округлую чашу.

Тон делает новый вай и, опустившись на корточки так, что колени почти касаются асфальта, замирает с чуть опущенной головой, вслушиваясь в слова благословения. Рядом, балансируя на носочках, сидит Синг, благоговейно молчаливый и тихий.

Голос монаха смолкает, погружая их в тишину. И эта тишина порождает внутри Тона маленький шарик надежды, что кошмары останутся в прошлом, который лопается с мягким, но одновременно твёрдым советом провести церемонию в храме. Монах при этом смотрит только на Тона, словно чтобы у него не осталось ни единого сомнения о том, для кого звучит это предложение.

Именно поэтому сейчас Тон стоит на коленях в храме перед сидящим в позе лотоса в окружении статуй Будды монахом…

* * *

— Однажды Наг захотел стать учеником Будды, – внезапно начинает монах, не глядя на Тона, когда проводимая церемония оказывается позади. – Однако Будда отказал ему в этом. Он отказывал снова и снова, узнавая Нага, какой бы облик тот ни принимал…

На старый, чуть дребезжащий голос, будто эхо, накладывается другой – молодой и… женский. Тон сглатывает, вслушиваясь в этот новый, но уже знакомый голос. Будто приходящие к нему в ночи сны каким-то образом просачиваются в реальность, ведь это её он слышит в них. Наоварат. Женщину, что так тепло обращалась с маленьким нагом в его снах. Женщину, которую убили будто бы на его глазах…

— Однажды Будда медитировал на берегу реки. Он так глубоко ушёл в медитацию, что не заметил, как пошёл сильный дождь, а уровень воды стал угрожающе подниматься. Узнав об этом, Наг поспешил на помощь. Свив под ним кольца и накрыв капюшоном, он защитил Будду от угрожающей непогоды…

Монах замолкает и наконец-то переводит взгляд на Тона: задумчивый, но спокойный.

— Ты пытаешься поступить точно так же, как и тот Наг, только в противниках у тебя не дождь и даже не ливень. От этого так просто не укрыть.

Тон хмурится, пытаясь понять, о чём говорит монах, и пальцы по привычке прокручивают кольцо на пальце, будто это поможет разобраться.

— Один раз ты пострадал, но ничего не понял, – продолжает меж тем монах, не отпуская его взгляда. – Карма привела тебя сюда, и ты снова повторил свою ошибку, однако на этот раз всё оказалось не столь разрушительно…

Монах кивает, и Тон переводит взгляд на свои руки, прежде чем снова поднять его на сидящего.

— Амулет. Тебе дал его монах.

Это звучит не как вопрос, скорее как утверждение, и Тону только и остаётся, что кивнуть. Правда, с губ всё равно срывается тихое уточнение:

— Ещё в детстве. Но не сам монах, а по его настоянию. Раньше я носил его на шнурке, но тот истёрся…

— Потому что его место у тебя на пальце. Так надёжнее. Ты ведь это уже проверил, не так ли?

Тон сглатывает. Несмотря на то, что прошло уже некоторое время, та ночь всё ещё свежа в его памяти. Лёгкое напоминание, и вот она уже встаёт яркими кадрами перед его внутренним взглядом, а сердце пропускает удар.

Летящий в их сторону клинок, инстинктивно выставленная рука и что-то похожее на щит или барьер, встающее на пути опасности. Что-то, что идёт золотистой рябью, когда смертоносное лезвие разлетается блестящим крошевом.

— Не повторяй ошибку, не будь один.