Дитя Меконга - Алёна Сереброва Страница 63

Тон вздрагивает, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

Хемхаенг.

Это его имя… То самое, которое по предложению монаха дали Тону родители…

— На следующий день я собрала Кхема, оставила дом сестре и уехала в Бангкок. В Нонгкхае после смерти мужа меня ничего особо не держало… – продолжает меж тем женщина, будто не замечая его реакции, а может, действительно не замечает. – В одном из городов по пути мы оформили ему документы. Так Хемхаенг стал Кхемом, моим сыном…

— И он был человеком, когда вы его нашли?.. – сорвавшийся с губ вопрос звучит очень странно, однако Тон даже подаётся вперёд в ожидании ответа на него. – Ответьте, пожалуйста, тётушка.

— Я… – Она массирует висок пальцами, будто попытка вспомнить причиняет ей боль, однако всё-таки отвечает, неуверенно и тихо: – Не знаю. В первый момент мне что-то показалось, но… Мне могло показаться. Тем более это было так давно… Однако я отчётливо помню до сих пор, что он был одет в золотисто-зелёный традиционный костюм. И чешуя… У него в районе поясницы на коже просматривался рисунок чешуи…

Тон вздрагивает уже который раз за последние полчаса, однако теперь это не укрывается от чужого взгляда.

— Что такое?

— Как умер Кхем? – вместо ответа спрашивает Тон, только отвечает ему совсем другой голос и тоже вопросом:

— Зачем ты хочешь это знать, Нонг Тон?

Холод, сквозящий в этом знакомом голосе, пробирает до костей, и Тон оборачивается так резко, что едва не слетает с дивана.

Нок.

Собранный, отчуждённый и ледяной. Классический костюм лишь усиливает ощущение исходящего от него холода, и только небрежно закатанные до локтей рукава да пара расстёгнутых верхних пуговиц выбиваются из образа, чуть смягчая его.

— Зачем тебе это?

Тон сглатывает, забывая даже сделать приветственный вай. При взгляде на пустое и будто мёртвое лицо Нока слова теряются.

— Ты ведь не за конспектами приехал, да?

* * *

Холод. Холод. Холод.

Он делает больно, бьёт сильнее, чем случайно прилетевший когда-то в школе прямо в грудину футбольный мяч, а этот ледяной взгляд и вовсе убивает. Как и брошенное походя равнодушное:

— Поговорим в моей комнате.

Будто Тон в чём-то виноват. Будто он сделал что-то запретное, на что не имел права.

«Но я имею право знать, что происходит с моей жизнью!»

— Зачем ты расспрашивал о Кхеме? – вновь начинает Нок, стоит только двери в комнату закрыться за их спинами.

«Как ловушке захлопнуться», – приходит в голову Тона странное сравнение. Потому что он действительно ощущает себя сейчас как в ловушке.

— Откуда ты вообще узнал это имя? Скажи? Или хочешь поиграть в молчанку?

— Нет. Не хочу…

Слова не идут, застревают в горле от хлёстко летящих в него вопросов, они и звучат как щелчки канцелярской резинки, и так же остро обжигают.

— Тогда откуда, Тон? Чего ты пытаешься добиться?

Сквозь ледяную маску пробивается что-то болезненно-отчаянное. Всего на секунду, но и этого Тону хватает, чтобы вспомнить вечер в тренировочном лагере несколько недель назад и слова: «Когда-нибудь друг вернётся, чтобы исполнить обещание…»

«Он всё ещё ждёт… – повторяет Тон мысленно. – Ждёт Кхема…»

Пальцы нащупывают кольцо на пальце. Оно будто якорь, помогающий успокоиться. Хотя в этот раз это выходит плохо, и сердце в груди разгоняется всё сильнее, так что даже воздуха перестает хватать.