Дитя Меконга - Алёна Сереброва Страница 77

— Нонг Ком, могу я воспользоваться вашей клубной комнатой?

— Да. Идёмте…

— Я помню, где она находится, спасибо. Нонг Тон?

Удивление вспыхивает и гаснет внутри Тона, стоит ему встретиться взглядом с Ноком. На языке так и вертится вопрос: «Вы хотите поговорить со мной?», однако с губ так и не срывается.

— Идём поговорим.

Нок кивает в сторону едва заметного прохода в ограждении. Видимо, именно оттуда пришёл к ним Ком.

— Нонг Синг, оставляю Ним на тебя. Не позволяй ей скучать.

* * *

Тон ёжится, переступая порог пустой сейчас раздевалки вслед за Ноком.

Тишина тут же ложится на плечи тонким покрывалом, приглушая голоса оставшихся позади людей и порождая странное напряжение. Оно словно сгущается в воздухе и множится от молчания Нока.

«И как мне себя вести с ним?»

Всё недавнее дружелюбие может быть лишь маской и игрой на публику, однако здесь и сейчас они одни. И от этой мысли становится не по себе.

«Разве есть моя вина в том, что я просто хочу понять, что происходит в моей жизни?» – глядя в спину замершему в нескольких шагах от него Ноку, вновь задаёт себе вопрос Тон. Тот самый, что уже один раз поддержал его и вдохнул уверенность.

— Кхун Нок, о чём вы хотели поговорить? – всё-таки спрашивает Тон, нарушая тишину. – Кхун Нок?

Нок наконец-то отмирает, будто только сейчас вообще вспомнил о его присутствии, и оборачивается: странно медленно и как-то деревянно.

— Сколько раз мне просить тебя называть меня «Пи»? Или стоит воспользоваться правом старшего и приказать?

Нок щурится, и от этого прямого недовольного взгляда становится стыдно. Действительно просил. Тон даже принял просьбу, но сейчас…

— Простите… Пи, – выдыхает он и замирает, когда Нок внезапно делает шаг, сокращая расстояние между ними. Лёгшая на макушку ладонь лишь добавляет Тону растерянности.

— Умница, – тянет Нок с усмешкой, ероша волосы. Будто собаку треплет за ухом.

— Пи!

Тон выворачивается из-под наглой ладони, отступая на шаг и принимаясь приводить волосы в условный порядок. Нока это, похоже, только веселит, потому как улыбается он довольно, едва ли не сыто.

— Пи, вы взрослый человек, да и я не ребёнок, чтобы вы так поступали…

— Ну да, взрослый… Успел забыть, что мне уже тридцать три… Спасибо, что напомнил, Нонг Тон.

Улыбка пропадает с губ Нока, будто её там и не было, и вместо неё появляется усмешка: острая, горьковато-колкая, но направленная словно внутрь.

— Тридцать три?..

Тон замирает, забывая и о растрёпанных прядях, и о лёгкой обиде на чужое веселье.

— Ну да. – Пожав плечами, Нок поправляет ремень сумки, и всё та же горько-колкая усмешка на мгновение снова мелькает на губах. – Слишком стар? Продолжишь называть меня «Кхун»?

— Нет. Просто… Я думал, вам гораздо меньше. Максимум тридцать…

— С чего вдруг?

В тёмных глазах зажигается неподдельное любопытство, и от этого огонька Тону отчего-то становится легче.

— Посчитал?

— Плохо с математикой? – поддевает Нок, но мягко и по-доброму, и, не успевает Тон даже показательно обидеться, идёт на попятную: – Прости. Я позже поступил в университет. Не хочу об этом говорить сейчас. Давай лучше…

Тон с любопытством смотрит, как Нок копается в небольшой наплечной сумке и недоуменно приподнимает брови, когда тот протягивает ему несколько тетрадей.

— Возьми. Пусть ты и использовал их как предлог войти в мой дом, однако… Они всё равно могут пригодиться тебе в этом году.