Шанс для глупой злодейки - Мария Ясная

Глава 1. Справедливый конец

Площадь Справедливости встретила её тишиной. Не той благоговейной тишиной, с которой встречают героя, а тяжёлой, сытой — той, с которой толпа провожает зрелище. Арабелла Рейвенскрофт шла к эшафоту по мокрым камням, и каждый шаг отдавался в висках глухим, тошнотворным стуком.

Она искала взглядом знакомые лица. Не тех, кто придёт спасать — она уже давно не питала иллюзий, — а тех, кто должен был быть здесь. Должен был, по правилам этой жестокой комедии, которую она так старательно разыгрывала последние годы.

Принц Адриан стоял у самого помоста, в парадном мундире, светлый, как на фамильном портрете. Его рука покоилась на руке Алисандры, и та, склонив голову к его плечу, смотрела на Арабеллу с выражением, которое приличествовало случаю: печаль, смешанная с облегчением. Идеальная вдова при живом женихе.

— Поднимайся, — шепнул стражник, и его голос прозвучал почти участливо. Он знал её раньше — в те времена, когда она проезжала по этим улицам в золочёной карете, и торговцы спорили, чья гильдия выставит лучший букет к её башмакам.

Арабелла поднялась по скрипучим ступеням, и дерево под ногами оказалось холоднее, чем камень. Палач — грузная фигура в чёрном — ждал у плахи, сложив руки на рукояти топора. Его лицо скрывала маска, но она знала, что под ней — лицо человека, которому заплатили серебром из королевской казны. Честный труд, ничего личного.

Ей позволили последнее слово. Это было в правилах. Король, старый и больной, всё ещё цеплялся за правила, словно они могли спасти его королевство от гниения.

— Я не убивала Деймона, — сказала Арабелла, и её голос прозвучал на удивление ровно. — Я хотела убить её.

Она кивнула в сторону Алисандры, и та вздрогнула — так естественно, так красиво, что Арабелла едва не рассмеялась.

Толпа молчала. Арабелла вдруг поняла, что им всё равно. Они пришли смотреть казнь, а не разбираться в мотивах.

Адриан сделал шаг вперёд. Его лицо было бледным, но глаза смотрели на неё с тем же холодным спокойствием, с которым он всегда смотрел на её выходки.

— Ты всегда думала только о себе, Арабелла, — сказал он, и голос его не дрогнул. — Даже сейчас ты оправдываешься. Ты хотела убить невинную девушку из ревности. Ты не пожалела, что взяла яд. Ты пожалела, что он попал не в того.

— Я сожалею, — выдохнула она. — Сожалею…

— Слишком поздно, — отрезал Адриан. Он повернулся к Алиссандре, взял её за руку, и та улыбнулась ему — той улыбкой, которая всегда казалась Арабелле насмешкой. — Мы устали. Все устали от твоей глупости.

Устали. Да. Арабелла опустила голову и увидела свои руки — тонкие, белые, с длинными пальцами, которыми она когда-то так гордилась. Эти пальцы держали яд. Эти пальцы расстёгивали платье перед зеркалом, выбирая, в каком цвете явиться на бал, чтобы Адриан заметил. Эти пальцы писали письма, полные ненависти.

— Я прошу прощения, — сказала она тихо. — За то, что была дурой.

В последней фразе прорвалось то, что она держала в себе всё время, пока шла по мокрым камням. Всё время, все годы, все силы ушли на одно — на то, чтобы Адриан посмотрел на неё, чтобы он полюбил её, чтобы он, наконец, увидел, какая она… Какая? Она сама не знала какая. Она никогда не знала себя без этой одержимости.

Она оглянулась на толпу, на лица, полные равнодушия, на палача, который переминался с ноги на ногу, на Адриана, который отвернулся к Алиссандре, на кузин — Изабель, Кору, Эмму, — которые стояли в первом ряду, и у старшей, Изабель, в уголке губ дрожала едва заметная улыбка.