Попаданка со скальпелем - Екатерина Белова Страница 19

В полном молчании мы спустились со второго такого же унылого этажа, как и вся моя комната, и влились в поток одинаковых нерд. Нердами здесь называли преступников, чьи приговоры были подтверждены и приведены в исполнение. Вчера я окончательно стала одной из них.

Черные платья, траурные платки, волосы, стянутые в пучки и косы, в глазах одинаковая смертельная тоска.

- Новеньких вчерась навезли, - коротко пояснила Третья. - Непривыкшие, вот и ревут.

Атмосфера за столом царила гнетущая. У большинства девиц глаза были на мокром месте, некоторые открыто ревели, вытирая глаза платком. Я их нисколько не осуждала. Я бы тоже поревела, да слезы кончились.

После завтрака нас собрали перед монастырем, выстроили в ряд, как новобранцев, а после загнали в повозки по двенадцать человек, хотя по-хорошему в каждую влезало только по десять.

В настоятельнице, жестко командующей нердами, чувствовалась экономическая жилка и страсть к математическому упорядочиванию.

Меня она упорядочила в последнюю повозку, и я была тринадцатой. Напоследок заглянула в повозку, впившись в меня черными мышиными глазками:

- Ты вея отныне, - сказала жестко. - К тебе не будет особого отношения. Работай во славу драконов, отмаливай свой грех, бывшая принцесса из клана Фанза, и ешь горький хлеб, политый слезами.

Судя по тому, что повозка ещё стояла, а настоятельница ещё смотрела, я должна была поделиться с ней ответной реакцией.

Я только плечами пожала.

- Как долго ехать до фабрики, нира Тис?

Как я успела узнать, обращение «нир», приставленное к имени, обозначало уважение к должности. Обычно ученой или государственной. Наверное, однажды ниром станет и Дан. Не будет же он вечно бегать с мечом наперевес. Ну а я… Я очень постараюсь хотя бы не стать мертвой.

Настоятельница захлопнула дверцу повозки, а кто-то из девушек ответил вместо нее:

- Сорок минут… А ты правдата самая Эдит из клана Фанза?

На меня выжидающе уставилось двенадцать пар глаз.

- Конечно, правда, - сказал знакомый голос. - Эта сучка спала с Аргаццо, а до Аргаццо спала с каждым, кто подарит жемчужный браслетик. А за две браслета она могла бы и мать родную убить.

На меня в упор смотрела вейра Илида из клана Вальте. Точнее, бывшая вейра.

И, к сожалению, я ее действительно знала. Ее судили вместе со мной. На суде она утверждала, что я своими руками отдала ей военную карту Аргаццо, где были нанесены маршруты вылазок и точки будущих атак. А она, мол, знать не знала, что я ей в руки даю. Она их взяла по моей просьбе, чтобы отнести по определенному адресу.

Самым глупым во всей этой ситуации было то, что амулет, регистрирующий правду и ложь, загорелся у нас обеих. Получалось, что она говорит правду, утверждая, что я дала ей карту. И получалось, что я тоже не лгала, заявив, что впервые вижу эту девушку и никаких документов ей не давала, и вообще за ворота Гнезда не выходила. Впрочем, суд также утверждал, что я пила зелье из видики, которое обманывает артефакт правды. От меня, мол, зеленое свечение шло, характерное для зелья, но мне давали столько зелий на процессе, что я могла бы и красным светиться, и желтым, и даже мигать, как светофор.

Мне банально не хватало знаний, чтобы понять, что мне дают, и какой будет эффект от приема этих зелий.

После этого я почти полностью отключилась от следственного процесса. До этого момента я верила, что мне удастся оправдаться, но случай с Илидой показывал, что весь этот суд - очень странное мероприятие. То ли чья-то удачная ложь, то ли фарс. Плохо и наскоро срежиссированный фарс, в котором заранее определены и преступник, и жертва.