Попаданка со скальпелем - Екатерина Белова Страница 20

- Надеюсь, тебе хотя бы прилично заплатили, - сказала Илиде без улыбки.

- Заплатили?! - тут же взъярилась она. - Заплатили?! А что я тут, по-твоему, делаю?!

Изображаешь поруганную честь, подумала с усмешкой.

- Тебе дали только два года с временным понижением статуса, - сказала равнодушно. - Учитывая почти одинаковую тяжесть наших преступлений, ты легко отделалась. Через два года ты снова станешь вейрой, вернешься в лоно семьи и пробудишь дракона.Спорю, за последний месяц твой клан приобрел какую-нибудь недвижимость или разжился хорошим рудником, который вам оставила неведомая дальняя родственница.

Из повозки я выбралась полумертвая от усталости. Скандал с Илидой выпил из меня все силы.

Я едва дотащилась до фабрики и послушно встала около пресса, который считался довольно тяжелой работой. Остальные нерды меня сторонились, бросая косые взгляды. Их симпатии легли на сторону рыдающей Илиды, которая, для честности, очень старалась. Выводила такие рулады, что любая плакальщица сгорела бы со стыда.

Печальная слава о бывшей вейре Фанза шла впереди меня на метр, и я старалась вести себя тихо, позволяя мозгу собирать информацию. Монастырские сестры, занимающие на фабриках должность своеобразных кураторов, бдительно отслеживали, чтобы нерды страдали и не косились на мужиков. Особенно часто сестры прогуливались около меня. Может, боялись, что утащу парочку местных мужиков в подсобку, после чего те сделаются бархатные и на все согласные.

Увы. Таких способностей не было ни у меня, ни у Эдит.

Дело в том, что на артефакторных фабриках большей частью работали мужчины. Женщины просто не могли справиться с наиболее тяжелой работой.

Но что мужчины, что сестры, все меня игнорировали, и вникать в процесс приходилось самой. Мне показали, как пользоваться прессом всего один раз.

Как говорила моя более удачливая подруга, оставшаяся в прошлом мире, пора тренировать свою насмотренность.

Ну вот я и насматривалась, как правильно работать этим прессом. Скотский аппарат вроде и не был тяжелым и двигался легко, но тупая однообразность движений очень скоро стала отдаваться острой болью в запястьях и предплечьях. Плечелучевая мышца выла сиреной, что на такое не подписывалась. Лучезапястный сустав тоже намекал на отек и воспаление. Но я как робот штамповала какие-то загогулины на артефакторной доске, замирающей под прессом до нового рывка, а после с противным чмоканьем выпускающем изделие на конвейерную ленту.

- Нравится, сука? - спросил кто-то, проходя мимо.

Кажется, новая подруга трепетной рыдающей Илиды.

Я ответила:

- А то. Обожаю чпокать. То есть, чмокать.

На обратном пути меня никто не трогал. Никто даже не ныл. Сил не было даже на примитивные человеческие процедуры. Такие, как сходить в душ или налить себе стакан водички на ночь. Большинство девиц просто заваливались в кельи на кровать и засыпали не раздеваясь. Больше половины отказались от ужина.

Я не отказалась.

С упорством той самой суки, которой меня назвали, я съела мерзкую даже на вид запеканку, съела хлеб и отжала у поварихи ещё один кусок с компотом в келью. Вид у меня был такой, что та не пикнув выложила требуемое и даже поднос дала.

Вернувшись в келью, вместо того, чтобы лечь спать, насильно сводила себя в душ, а после, подвывая от боли в мышцах, сделала восемь кошачьих потягиваний. Практика, которую я соблюдала десять лет жизни, не пропуская ни дня. А в Вальтарте забросила.