Попаданка со скальпелем - Екатерина Белова Страница 22

К тому моменту, как прозвучал утренний гонг, будивший монастырь, я никакого трепета уже не чувствовала. И изумления тоже. Я бы сказала, что мной полностью владел шок.

Хирургию в Вальтарте использовали для пыток, казней и наказаний для купирования опасныхмагических явлений. Заблокировать магию хирургическим путем, иссечь магическую жилу у опасного преступника, взять часть магии у дракона и перелить ее донору, пересадить магический узел.

Но основная опасность хирургии состояла в том, что она неизбежно пользовалась темной магией. Именно она активировала скальпель.

Конечно, дни, когда темных магов сжигали на кострах и пытали, канули в лету, но любой владеющий темной магией находился на учете и вполне мог исчезнуть, прогуливаясь в безлюдном переулке. Был человек, а потом хоп, и нет его. И никто ничего не видел.

Учитывая, что перевертыши были как раз порождением темной магии, я этому нисколько не удивлялась.

Со вздохом пошуровала в сундучке и вытянула связку плоских амулетов, в которых, видимо, и хранили магию.

После снова вернулась к инструкции, пытаясь сообразить, как верно активировать амулет. И к собственному удивлению, действительно активировала. Повертела, любуясь едва видимой темной магической кромкой, прошедшей по лезвию скальпеля, и деактивировала. Было жалко тратить целый магический амулет на баловство.

Я пока не знала, как можно использовать полученные за эту ночь знания, но интуитивно чувствовала, что они мне ещё пригодятся.

К тому моменту, как зазвучал утренний гонг, я уже убрала чемоданчик и умылась ледяной водой, чтобы не выглядеть сонной.

6. Секреты магии

График в монастыре был прост и туп, как все неэффективное. Подъем в шесть, завтрак в шесть тридцать, фабрика начинала работу с восьми и до вечерних восьми ты была ее рабом. Но это были определенно не шестнадцать часов, как пугал меня Данте.

На обед выделялось от двадцати до тридцати минут по цепочке - не более шести человек за раз. Так что некоторые обедали в шесть вечера, а кто-то в одиннадцать утра.

Я выбила себе обед в два часа дня. Как ни странно, сестры дергали меня по минимуму, хотя с другими нердами обращались жестко. Иногда жестоко. Особенно доставалось Илиде, которая все время ныла и жаловалась на судьбу.

Первые дни я наблюдала молча. Ждала.

Наш короткий обед проходил на улице, чтобы совместить требования к содержанию преступниц. Мол, и накормили, и выгуляли, и свежим воздухом надышались.

- Спина болит, - сказала одна из женщин.

Немолодая и необщительная. Ей было глубоко безразлично с кем обедать, поэтому она оказалась в группе со мной.

- А у меня пальцы, - пожаловалась вторая. - Набираю шрифт на артефакторную упаковку, рука отнимется скоро.

Она тоже была в возрасте, но по сравнению с тремя оставшимися бабками, была ещё ничего. Те выглядели на восемьдесят, хотя взгляд имели внимательный и живой.

- Можно меняться, - сказала я немного поколебавшись.

Третья, которая и привела меня в эту группу, взглянула насмешливо:

- Это, значится, я уступлю тебе конвейерную ленту, а сама встану за пресс. Вот так придумка. Ха-ха!

Бабки молчали.

- Верно, - я постаралась сохранить все ту же незаинтересованную тональность. - День на прессе, день на конвейере, день на шрифте, день на педальной установке, день в котельной, день на раздаче материала. Твоя спина будет благодарна тебе, вея. А тебе будут благодарны твои пальцы, - я повернулась к другой нерде. - Мы ведь будем напрягать разные группы мышц.