Ветер Перемен - Ольга Токарева Страница 7

— Что натворило это создание? — спросил я палача.

В ответ посыпалась грубая брань.

— А тебе чего?

— Она моя раба.

Я оголил своё плечо и подошёл к девчонке, чтобы забрать её.

— Не так быстро! Сначала заплати.

Я отсчитал нужную сумму. Палач подошёл к девчонке, посмотрел на плечо. Взору всей толпы предстала паучиха; её большие чёрные глаза внимательно рассматривали толпу, потом этот взгляд остановился на мне, и она захлопала своими длинными ресницами… Если бы паук не поменял пол, я забрал бы его назад и отпустил девчонку. Но что теперь делать? Если бы не военная тренировка, вся толпа увидела бы на моём лице изумление, все поняли бы, что я лгу… По закону все рабыни считались законными супругами, и в обязанности хозяина входило кормить их, обувать, давать кров, ну и всё такое прочее. Кулум не говорил мне, что если пересаживаешь паука, он может поменять пол. Язапаниковал: жениться совсем не входило в мои планы. Так нелепо подставить себя! Какой я безмозглый дурак — а если девчонка сейчас очнётся? Спас меня, сам того не подозревая, Дакур, мой вечный задира. Мы вместе учились в школе боевых искусств, и там он часто издевался надо мной. Родители его были знатными вельможами при дворе, их знал весь город, потому с их отпрыском старались не связываться.

— Ты никак перед началом войны успел жёнушкой обзавестись? — выкрикнул он.

Толпа дружно заржала.

— И где только откопал такое сокровище?

Я решил подыграть ему, на ходу придумывая правдоподобную историю.

— Ты знаешь, Кулум обговорил наш брак. Её родители были согласны. Да вот пока воевал, она убежала, — ответил я.

— Ну ты и вояка! Даже девки, и те от тебя убегают… Не знаешь, чем их привязывать?

Толпа опять дружно заржала.

— Так говоришь, раба — твоя жена. А в книгу семьи вы занесены? — спросил он с ухмылкой.

«Вот зараза», — подумал я.

— Нет, не успели. Я ушёл воевать.

Палач мне не верил.

— Мы сейчас это дело быстро обставим, чтобы жёны от тебя больше не убегали. Зовите стряпчего.

«Ну и влип, дурак, — думал я. — Так тебе и надо».

Через некоторое время пришёл стряпчий с книгой семьи, где я оставил свой отпечаток. То же проделали и с девчонкой. Выдали мне чёртово семя, которое я должен до темноты закрепить у входа своего жилища. Надо быстрее уносить ноги, пока девчонка не пришла в себя и не открыла всю правду. Я поднял её на руки и понёс подальше отсюда. Жил я всё в той же комнате, где мы столько прожили с Кулумом. Я любил это место, часто вспоминал его уроки и беседы. Иногда казалось, что сейчас откроется дверь, он войдёт, улыбнётся и скажет: «Привет, сынок, давай рассказывай, чему вас сегодня учили». И я, счастливый и довольный, буду прыгать вокруг него и рассказывать, чему научился.

Я принес её в комнату, положил на кровать. После смерти Кулума я жил один. Схватился за голову и стал метаться из угла в угол. Вот это удар судьбы. Что делать? Я понятия не имел, как обращаться с детьми — ведь, по сути, она была ребёнком. Родители могли с самого рождения отдать свою дочь по желанию в жёны будущему супругу — так они освобождались от кормёжки и воспитания дочерей. При достижении тринадцати лет оба оставляли свои отпечатки в книге семьи.А вдруг родители уже выбрали ей жениха? От досады я ударил кулаком в стену. Хотя нет. Если б её отпечаток уже был в книге семьи, у девчонки обгорела бы ладонь. Да и не похоже, что у неё есть родители или что она чья-то рабыня. На воровство чаще заставляет идти голод.