Капкан Бешеного - Мария Зайцева Страница 10

— Эм-м-м… Не помню…

— В любом случае, если потребуется что-то, позови. Я буду в соседней комнате.

— Спасибо… Но я, наверно, утром, после звонка, пойду…

— Куда еще? — хмурится Демид Игнатьевич, — ты остаешься здесь до полного выздоровления.

— Но это неудобно…

И страшновато, если честно.

Но этого я не говорю, само собой.

— Неудобно прятаться в собственной квартире под столом и нести всякую чушь про смерть. — Обрубает грубовато он, — мне не надо, чтоб ты вышла на улицу и бросилась под колеса ближайшей машины. Мать моей внучки сейчас в очень уязвимом положении, ей не нужны лишние стрессы. Потому, пока ты не придешь в себя, останешься здесь.

— Но это же невозможно! — я до такой степени удивлена и растеряна, что снова пытаюсь приподняться, но, под внимательным жестким взглядом хозяина дома, поспешно ложусь обратно, — у меня… Дела… Работа…

— Твоя работа ждала, пока ты сидела под столешницей и умирала от обезвоживания. Подождет еще немного. Все. Спи. Или я тебя силой к кровати привяжу.

Он еще пару секунд смотрит на меня, словно ждет… чего-то.

А потом выходит, аккуратно прикрыв за собой дверь.

А я оглушенно смотрю в окно, на мерцающие огни столицы.

И думаю о том, не бред ли то, что мне показалось, будто при словах о привязывании к кровати по лицу этого жесткого викинга скользнула предвкушающая улыбка?

Хотя… Да нет.

Бред.

Это же…

Это серьезный человек…

Отец Лиса.

Я для него — на уровне приблудного питомца. Неразумное животное, которое приходится спасать, лечить и прочее.

Почему-то это сравнение кажется мне очень обидным.

Почему-то не хочется быть для такого крутого мужчины просто… не знаю… хомячком бессмысленным.

А кем хочется, глупая ты дурочка Иринка?

Провожу в растерянности по лицу, со следами слез на щеках. Волосы… Боже, лучше не думать, как я выгляжу, реально…

И он меня такую видел… И нес на руках… Стыд. Гребаный стыд!

Мне становится себя ужасно жаль почему-то.

Странно, когда звонил урод Конюховский, и рассказывал мне в деталях, что именно и в каких позах он будет со мной делать, когда доберется, я испугалась, но себя не жалела. Чего жалеть-то?

А вот сейчас… Мне жаль, что такой крутой мужчина увидел меня в такой неприглядной форме. Понятно, что у нас разные весовые, и он на меня даже в лучшем моем образе не посмотрел бы, но…

Черт…

Не надо было с таблетками завязывать, да…

С этой печальной мыслью я и засыпаю.

Вырубает, словно в обморок падаю.

А просыпаюсь от ярких солнечных лучей, заливающих комнату.

Щурюсь, поднимаю руки к лицу, инстинктивно закрываясь.

И прихожу в себя окончательно, в деталях вспомнив вчерашний вечер.

Свекор Васи, которого я приняла за убийцу.

Странный разговор в ночи.

Приказ оставаться в его доме.

Непонятный и волнующий взгляд…

Последнее — определенно плод моего воображения. Приснилось, сто процентов.

Рука немного болит на сгибе, и я вспоминаю про капельницу.

Сажусь, чувствуя легчайшее головокружение, осматриваюсь.

Иглы в руке нет. Капельница спокойно лежит на столике рядом с кроватью.

Получается…

Он пришел ночью и убрал ее?

От мысли, что Демид Игнатьевич смотрел на меня, спящую, как-то не по себе. Тревожно.

Волнительно.

Встаю и, чуть пошатываясь, иду в туалет.

После двух дней, проведенных в состоянии нестояния, мне просто необходим душ. А потом… Потом — все остальное.