Маленькая женщина Большого - Мария Зайцева Страница 24

Плотнее запахиваюсь в полотенце, прикрываю глаза, делая вид, что расслабляюсь. Чуть-чуть посижу… и…

Зевс расставляет ноги шире, я коротко смотрю из-под ресниц на мощные мышцы бедер, затем выше — не влажный живот, грудь… Перехватываю понимающий взгляд. И отворачиваюсь, начав гореть уже не от жара бани, а от смущения.

Кстати, в бане не особенно горячо, и это удивительно. Я почему-то думала, что такие крепкие мужики любят крепкий пар. А здесь прямо комфортно. Не холодно и не горячо настолько, чтоб дышать было невозможно…

Молчание затягивается, моя неловкость от того, что меня поймали за разглядыванием, не проходит, и я решаю чуть-чуть ее сгладить:

— Не любите сильный жар?

— Люблю… — лениво басит Виталик, — но не сейчас… Сейчас расслабона хочется…

— Да… — выдыхаю я, — после такой ночи…

И непроизвольно повожу плечами.

— Что, болит? — тут же реагирует на мои движения Виталий. — Давай, расслаблю. Ложись.

И встает в полока.

Большой, тяжеленный, горячий, он как-то очень быстро оказывается совсем близко, я только встрепенуться успеваю, да рот открыть в протесте.

Виталий стоит прямо напротив, его затянутые в полотенце бедра у моего лица… И это неловко. И очень-очень волнительно!

Я хочу встать тоже, потому что ситуация перестает быть безопасной, но моя попытка встать тут же превращается в падение. Контролируемое.

— Ложись, не бойся, — грохочет Зевс, и его горячие, как печка, ладони настойчиво укладывают меня на полок.

— Нет, я, наверно… — пытаюсь все же сформулировать свой протест я, но на мои лопатки ложатся тяжелые огненные руки… И меня пробивает молниями мгновенного, совершенно неконтролируемого кайфа.

Да такой силы, что непроизвольно выгибаюсь и издаю длинный жалобный стон, вообще не контролируя себя и даже не понимая толком, что это я так звучу…

Зевс, на мгновение тормознув скольжение опытных, таких одновременно безжалостных и нежных пальцев, шумно выдыхает и продолжает разминать мне плечи. Медленно, невероятно аккуратно, просто удивительно для такого внешне грубого и жестокого мужчины… И очень-очень правильно.

Он какие-то такие точки находит в моем теле, что мышцы расслабляются сразу же.

И я, невольно млея и дурея от мерных, убаюкивающих движений, сама не понимаю, как позволяю стаскивать с себя полотенце все ниже и ниже.

Это та-а-акой кайф, боже…

Когда его пальцы оказываются в районе поясницы и нажимают на болючие точки в самом верху ягодиц, я вскрикиваю от удовольствия и выгибаюсь.

— Тихо… Тихо, Воробушек… — хрипит над моим ухом Зевс, воистину, бог, и пальцы у него божественные… И шепот горячий-горячий… И пальцы… Как масло… О-о-о… — повернись…

Что? Повернуться? Но…

Но меня уже поворачивают. Зевс замирает на мгновение, окидывая меня, голую, своим фирменным темным взглядом…

А затем…

Продолжает.

Проходится влажными горячими ладонями по всему телу, от груди, лишь слегка, мимолетно, затрагивая соски, и касание это, нарочито невнятное, отдает в самый низ живота сладкой томной болью… Я непроизвольно снова выгибаюсь, зажмурившись, раздвигаю бедра, чтоб пальцы скользнули и туда… Туда, где мне на-а-адо-о-о… О-о-ох…

— Не могу больше, Воробушек… — в голосе Зевса еще больше хрипа и мучительных интонаций.

А до меня, разомлевшей, разнеженной, летящей, не сразу доходит смысл его слов.