Капкан Бешеного - Мария Зайцева Страница 3

А когда Большой не в настроении, лучше держаться подальше от того места, где он находится. Примерно на пару километров. Идеально — на пару тысяч километров. Хорошо, что страна у нас большая, есть, куда умотать.

Так что у меня не то, чтоб прямо повод решать чужие проблемы… Скорее, возможность свалить.

Ну, а чего?

Внучку я посмотрел, убедился, что не наша, а второго мужика моей невестки… Блядь, до сих пор в голове не укладывается, как так… И как Генька на это подписался. И, главное, нравится же ему! Всем троим нравится.

А если нравится, то и хрен с ними.

Даже Большой, уж на что бирюк и ретроград, вынужден был под давлением обстоятельств все принять.

Что обо мне говорить?

Я всегда лояльностью отличался. Гибкий я.

Какое кому дело, кто и с кем живет? Им нравится, значит, нехер лезть.

Так я считаю.

А внучка, пусть и не моих кровей, все равно внучка. Алиска. Прикольная такая, мелкая-а-а…

На руки страшно взять.

Прямо дрожали руки-то.

И не верилось, что я теперь — дед. Пусть и не родной, но дед.

Что мы с Большим — дедушки.

Так странно это понимать.

Вроде как, совсем недавно, молодыми и голодными волчатами бегали по разрушенной и едва приходящей в себя стране, выгрызали кусок пожирнее для себя.

А потом, уже матерыми и сильными зверями, защищали от других зверей свое, честно добытое в тяжелых и кровавых боях.

И вот, только-только успокоились, решили, что все, теперь можно нормально жить, кайфовать… И на тебе.

Мой Генька подрос и устроил море проблем. Да таких, что еле вытащил его, придурка мелкого.

Сын моего корешка, Витьки Каменного, погибшего в далеких двухтысячных, Лешка, тоже попал под ту же раздачу.

А я Витьке обещал, что помогу. Присмотрю.

И не сдержал обещание, проебал.

Я проебал, а пострадали они, наши дети.

Хорошо, хоть не сломались, наша порода, жесткая, волчья. И мало того, что не сломались, любовь свою не забыли. Не предали.

Не то, что мы.

Мы, вот, не смогли удержать, через время пронести это.

Что я, что Каменный.

Что Большой.

И пусть у наших детей любовь оказалась необычная, главное, что это именно она. Не перепутаешь такое, хоть и сам не испытывал никогда.

Но смотришь на них троих, теперь уже четверых… И понимаешь, да… Это оно. Даже завидно становится.

У меня такого не было.

И не будет.

И вообще… Вроде как себя еще охуенным мужиком чувствуешь, и в спортзале фору молодым дашь, и в постели жалоб не было, разве что на слишком большой размер и слишком длительные марафоны.

А потом, в один момент, раз — и ты уже дед!

И у тебя внучка!

С темными глазами и мягкими волосиками!

И губки чмокают! И пальчики малюсенькие цепляют твой палец. Не отпускают. И такая нежность, такая няшность невероятная!

Короче, от внучки я в раздрае уезжал.

Дела в Москве были, но они могли подождать, если подумать.

А вот я не мог.

Надо было в себе разобраться, чуть-чуть прийти в нормальное состояние. Вернуть Бешеного Лиса. А то прямо де-е-едушка… Генька, засранец, протянул это словечко перед тем, как попрощаться. И морду скривил фамильную. Хитрую, лисью.

Ничего…

Внучка — это хорошо. Хоть и Каменева.

Второй внук будет наш. И пацан будет. Еще один Лисин. Или внучка. Лисичка. Да.

То, что мне надо будет по пути заехать и выяснить, что там с подружкой невестки моей, Василисы, почему это она на орбиту не выходит уже несколько дней, я вспоминаю лишь в Москве.