Тигр под елку - Мария Зайцева Страница 31

Кто-то из однокурсников шептался, что все это, потому что дружок его ближайший, Леха Камень, свалил на сборы и соревнования, и теперь за Тигром следить вообще некому. Родня у него далеко, они только бабло присылали, и все. И Тигр тут пошел по наклонной. Покатился.

Мне это было больно слушать.

И еще больнее — верить.

Потому я не слушала и не верила.

Тигр, регулярно встречавший меня у порога универа с неизменными приятелями и телками, крутящимися у тачки, не выглядел хоть сколько-нибудь пропащим. А вот довольным этой жизнью — выглядел.

Небритая морда прямо лоснилась, глаза, цепкие и жесткие, щурились насмешливо.

И волосатая лапа, тискающая очередную накачанную попку, не подрагивала.

Я не знала, спектакль ли это был лично для меня, потому что раньше, до нашего с ним близкого знакомства организмами, я такого рвения за ним не замечала. Или просто у него крышу сорвало от вседозволенности. Или, может, реально Камень уехал, и никто теперь Тигру втык качественный дать не мог. Боялись. Все же, справиться с таким зверюгой мог только Камень…

Но факт оставался фактом: мой бывший время проводил занимательно, с выдумкой и огоньком.

А я — училась. И в прямом, и в переносном смысле.

В универе наверстывала все то, что подвисло за неделю моего полного отключения мозгов, зачищала хвосты, бегала за преподами с переписанными конспектами и самостоятельными работами.

В остальной своей суровой реальности — мотала опыт на ус. Чтоб больше так никогда-никогда не влетать.

Изо всех сил забивала эфир, короче.

Еще повадилась приходить на репетиции к Васе и слушать, как она поет.

И вот только там я позволяла себе плакать.

Ее нежный голос так филигранно накладывался на мои эмоции, что даже не по себе становилось.

Я знала, что слова сочинял один из парней группы, Рафик, но, видимо, у него в тот момент тоже был такой период легкого сплина, грусти, потому что песни были цепляющие. А еще Вася со своим вокалом с ума сводила…

Мне тяжело, тебе, я знаю, тоже.

И легкий сплин уходит в горечь сна.

И ты во сне целуешь — дрожь по коже,

И я во сне безбожно влюблена.

С тобою мы теряем связь с пространством.

С тобою мы рисуем нашу жизнь,

Где нет беды, разлуки и несчастья,

Где только мы, где только-только мы.

И я смеюсь, и руки раскрываю,

Чтоб удержать, чтоб только рядом быть.

Но эта жизнь — предательство без края,

И лишь во сне не страшно мне любить…

Вася пела, а я прямо слезами уливалась в этот момент…

А потом мы с ней шли домой, в общагу.

Ставили чайник, ели вкусняшки, все так же неизменно появляющиеся утром перед дверью нашей комнаты, болтали, готовились к занятиям…

И старательно не говорили о наших странных отношениях с парнями.

У Васи свои трабблы были: у нее Камень уехал, но, похоже, жестко всех поимел перед этим на тему, что Вася его, и никто к ней не должен подходить.

И все, вроде, прониклись, кроме Игната Лисина, сына известного в городе бизнесмена, как говорили, серого кардинала, управляющего не только нашим городом, но и вообще всем краем.

Младшему Лису, естественно, какой-то там Камень был похрену. А вот Вася, похоже, нет…

Радости в соседкину жизнь добавляли еще и ее родаки, никак не успокаивающиеся на тему, что их роднулька свалила из дома в царство греха и разврата, общагу, то есть.