Запретная для Севера - Ария Гесс Страница 32

Онобещал спасти ее, но не спас.

Теперь ее больше нет.

Я не чувствую, как собираю вещи. Как что-то на фоне говорит мне Свята. Горло сдавлено, тело будто чужое. Действую машинально.

Через несколько часов я уже сижу в самолёте, летящем обратно в родной город, и смотрю в одну точку, видя перед собой пустоту.

Похороны будут в Новосибирске. Отец сказал, что уже наказал тех, кто это сделал, и теперь мы можем вернуться…

Что касается свадьбы… Я с детства жила и мечтала услышать эту новость, думая, что это станет лучшим днём в моем жизни.

Сейчас же, услышав от отца фразу: «Свадьбы не будет», я не чувствую ничего.

Лишь боль. Лишь темноту. Лишь пустоту…

25

1 год спустя (за 6 лет до основных событий)

Серафима

— По-моему, тебе нужно сходить и развеяться, — басит сидящий возле моей кровати отец.

Неспешно поднимаюсь, поправляя черную повязку на голове, то, что каждый день напоминает мне о том, в каком мире я живу. После смерти мамы в нем остался лишь один свет — моя сестра. Мамина частичка, что так на неё похожа. Если бы не она, я бы не справилась. Не выдержала бы этого испытания судьбы.

— Кому нужно — сходит. Мне не нужно, — безжизненно отвечаю и подхожу к зеркалу, чтобы поправить покрывало, что его закрывает.

Не могу смотреть на себя. Каждый раз, когда это делаю, вижу маму, расчесывающую мне волосы.

— Серафима, прекрати! Я был терпелив к тебе и твоему горю…

Не даю ему договорить. Резко развернувшись, кидаюсь на отца, не выдерживая.

— Твоему?! Это только моё горе?! Разве она не была твоей женой? Разве ты не любил ее? Хотя о чем это я… если бы любил, не женился бы спустя полгода на другой! — толкаю его в грудь, и он, на удивление, позволяет мне это.

— Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду. Как и то, как сильно я любил Елену.

— Любил, — смеюсь, словно ненормальная, и вижу ужас в его глазах.

Пусть думает, что я сошла с ума. А если ещё и винить себя в этом будет, я буду ещё счастливее!

— Ты никого, кроме своей власти, не любишь, — отворачиваюсь, сжимая силой кулаки. Да так, что ногти в кожу вонзаются и боль приносят.

— Ты сейчас не в себе. Будто не знаешь, что брак с Иванной у нас просто на бумаге. Тебе легче скидывать свое состояние на других? Я не позволю тебе стухнуть тут! — злится отец, а потом встаёт и резко дергает простыни со всех зеркал.

— Прекрати! — пытаюсь его остановить, но он непреклонен.

— Я не дам тебе сгореть в этой боли, Сима, — дергает меня за руку, а потом толкает на себя и крепко обнимает.

Слеза стекает по щеке, когда я сдаюсь и тоже обнимаю его в ответ.

— Никто не забывал твою маму, Сима. Она всегда будет жить в наших сердцах. Представь, если бы она увидела тебя сейчас. Ей было бы больно. Как и мне сейчас.

— Но она не увидит… — мои плечи сотрясаются от сдерживаемых порывов заплакать.

— Она видит. Все видит, родная.

Отец поднимает пальцами мою голову, целует лоб, а потом медленно стягивает с волос повязку.

— Это, — кивает на ткань, — не поможет тебе. Боль потери никогда не исчезнет. Со временем ты просто научишься с нею справляться. И для этого нужно постараться жить, а не закрываться от мира.

Ничего не отвечаю ему. Потому что не знаю, что ответить. Я словно не принадлежу себе. Не могу жить дальше. Не вижу себя.

— Можно? — стучится в дверь Свята, когда папа уходит.