Наша навсегда - Мария Зайцева Страница 35

— Сейчас нам перекусить принесу, — разрывает тишину Марина.

— Хычи! Хычи! — пищит Михо и убегает.

Марина чуть растерянно провожает его взглядом, потом поворачивается ко мне.

— Боже, этот ребенок постоянно ест…

— Растет, — пожимаю я плечами.

— Да… — рассеянно кивает она, — знаешь, я ведь его проверяла… Ну, ненормально в его возрасте столько кушать, хоть бабушка вообще по-другому считает. В Москву возили, смотрели его… К светилу, он отцу Тигрика школьным приятелем приходится. И тот смотрел, анализы изучал, а потом сказал, что все нормально. Ребенок растет, будет или спортсменом великим, или просто богатырем. И чтоб отстали уже от него…

Я улыбаюсь.

Марина такая серьезная в своей материнской тревоге. Такая непривычная. И красивая. Очень красивая стала.

— Ты стала еще красивей, — говорю я.

Марина поворачивается ко мне с легким удивлением поднимает брови, а затем отвечает медленно и задумчиво:

— Ты — тоже.

Мы замолкаем, сверля друг друга взглядами…

А затем что-то случается, словно стоп-кран срывает. Я не знаю, кто делает первое движение, кто первый шагает вперед.

Наверно, это одновременно происходит.

Меня подбрасывает на диване, Марина делает шаг навстречу…

И через секунду я уже в ее объятиях. Сжимаю так крепко, словно боюсь, что исчезнет она сейчас!

Что это все мне снится!

И вот-вот проснусь…

— Блин, Вася… — всхлипывает Марина мне в плечо, — черт… Я уже не надеялась увидеть тебя! Вася…

— Я тоже, Марин…

— Я скучала! Дура ты такая, ну куда пропала? Я так скучала!

— Я тоже…

— Теперь не уйдешь, пока все не выясним! Я тебя не отпущу больше!

— Я — тоже…

24. Лис

— Лисин, если ты думаешь, что приехал сюда и всех поимел, то нихуя! Это я тебя поимею, понял меня?

Полковник Мазуриков (ебать, фамилия, конечно) смотрит с напрягом, глаза пучит. Наверно, это должно выглядеть дико страшно, но меня пробивает на ржач.

Потому что похож полковник сейчас на срущего шакала: глаза бессмысленные, морда одухотворенная, хвост в сторону. И постоянно настороже, чтоб за жопу не схватили в самый ответственный момент.

Само собой, говорить этого я ему не буду, и без того отношения напряженные. Пусть и дальше думает, что я его воспринимаю.

А я помолчу.

С некоторых пор молчание — золото.

— Твой папаша далеко, а я — здесь! И таскаться со стволом наголо и пугать людей ты не будешь тут, понял?

Это он меня имеет по поводу нашей с Каменюкой вчерашней погони за такси, в которой малышка ехала.

Таксист, сука, таки сдал меня.

И, главное, про каменную морду — ни слова, потому что узнал и понял, что целее будет, если язык в жопу засунет. А меня никто в городе не знает, значит, можно сдавать со спокойной совестью…

Ну, ничего, ничего… Мы — люди не гордые. Главное, не понт, а результат. Да и то, что Камня в городе знают, как-то не особо ему на пользу.

Местные не трогают, а вот приезжие казачки — в легкую мордой об стол упаковали.

Невольно улыбаюсь, вспоминая эту сцену.

В топе моих самых любимых будет, однозначно.

— И нехрен лыбиться! — тут же корректирует мое настроение Мазуриков, — я тебя закину сейчас на землю, посмотрю, как поелозишь!

— Не имеете права, товарищ полковник, — скучно глядя мимо него, отвечаю я ровным голосом, — насчет меня у вас есть отдельное предписание.

Полковник пару минут отчетливо скрипит зубами, пытаясь совладать с нервами. Я молчу, не мешаю ему в этом.