Все началось с измены - Рина Рофи Страница 38

«Константин. Твои слова — отражение твоего ничтожества. Мне жаль тебя. Мне жаль, что ты настолько убог, что меряешь всех деньгами и машинами, потому что сам ничего не стоишь. Ты не мужчина. Ты — жалкая, трусливая мразь, которая бьёт лежачего грязными словами. Наше общение окончено. Если ты напишешь или позвонишь ещё раз, следующее, что ты прочтёшь о себе, будет заявление в полицию о клевете и преследовании. И я обеспечу, чтобы его увидели все на твоей драгоценной кафедре. Отвали. Навсегда.»

Я отправила. И сразу же, не дожидаясь ответа заблокировала номер.

Телефон наконец умолк. Тишина в квартире стала не давящей, а очищающей. Я подошла к окну, глядя на город. Грудь вздымалась от ровного, глубокого дыхания. Не от рыданий. От освобождения.

Новое уведомление выдернуло меня из состояния опустошения. Не от Кости. От неизвестного номера. Сообщение было коротким:

'Адвокат свяжется с вами завтра утром.

Оформим заявление.

М. Д.'

Я замерла, вчитываясь в эти три строчки. Маркус Давидович. Он не просто ударил. Он начал войну по всем правилам. Его войну. И предложил мне в ней союзничество.

Глава 8

Все серьезно

Утро среды началось со звонка с незнакомого номера.

— Доброе утро, с вами говорит Людмила Викторовна, адвокат, представляю интересы господина Маркуса Давидовича.

Я села на кровати, мгновенно проснувшись. Так вот как это выглядит — «адвокат свяжется».

— Доброе утро, да, это Мария Соколова.

— Мария, здравствуйте. Мне поручено заняться вопросом о систематических оскорблениях и клевете в ваш адрес. Для начала процедуры мне нужны скриншоты всех оскорбительных сообщений, если они сохранились. А также ваше письменное заявление с изложением фактов, включая инцидент вчерашнего дня на парковке. Вы готовы предоставить эти материалы?

Она говорила быстро, чётко, без лишних эмоций. Как хирург перед операцией.

— Я… да, скриншоты есть. И заявление… я могу написать, — проговорила я, чувствуя, как внутри смешиваются облегчение и новая порция тревоги. Это становилось очень серьёзно.

— Отлично. Пришлите скриншоты на этот номер в мессенджере. Черновик заявления я вам скину шаблонным. Заполните, подпишите скан и верните. После этого мы подадим заявление в полицию и запрос в университет о служебном расследовании на предмет поведения сотрудника.

«В университет»… Значит, Маркус Давидович решил бить не только кулаком, но и по карьере. Холодно и эффективно.

— Хорошо, — сказала я. — Я всё сделаю.

— Ещё один момент. Господин Маркус Давидович просил передать: это не попытка давления на вас. Вы в любой момент можете отказаться от продолжения дела. Но если вы согласны, мы доведём его до конца. Жду материалы.

Она положила трубку, оставив меня в тишине с бьющимся сердцем. Это была не просто помощь. Это было полноценное втягивание в его методы ведения войны. Чисто, законно, безжалостно. Я вздохнула, открыла телефон и стала искать те самые грязные сообщения. Теперь они выглядели не просто как оскорбления, а как улики.

Я встала, ощущая тяжесть во всём теле, и налила себе крепкого кофе. Потом — долгий, почти болезненно горячий душ, пытаясь смыть с себя не только пот, но и это липкое чувство унижения, страх и остатки вчерашнего кошмара.

«Боги, — думала я, стоя под струями воды. — Стыдно-то как… Что Маркус Давидович всё это видел. Весь этот цирк. Мои слёзы. Мою беспомощность. И как он… вмешался». Мысль о его ударе до сихпор вызывала смешанные чувства. Это было спасение, но спасение такое… варварское. И от этого было ещё более неловко.