Наша навсегда - Мария Зайцева Страница 4

— Ты же в знаешь, что нет.

Лешка молчит, но словно каменеет всем телом. И глаз с Лиса не сводит. Нарочито беспечного, нарочито раскованного. Нарочито. Как раскачивающаяся, распустившая капюшон кобра перед ударом.

Атмосфера между нами тремя, и без того не особо легкая, густеет так, что дышать становится больно.

И я, пусть теперь вполне уже стрессоустойчивая и бронебойная, все же не выдерживаю.

— Я никуда не поеду ни с кем! — разрываю я с треском гудящий от напряжения воздух.

Они перестают смотреть друг на друга и синхронно переводят взгляды на меня.

О, черт…

Отвыкла я от двойного воздействия этих бешеных глаз!

Вонзаю ногти в ладони сильнее, так, что чуть ли слезы не брызжут из глаз, и повторяю твердо:

— Я с вами никуда не поеду!

— Поедешь. Со мной. — Оживает первым Лешка.

— Да щас! Со мной! — Перебивает его Лис.

Они стоят по обе стороны от меня, от них идет жар такой силы, что мартеновские печи отдыхают!

Смотрят снова друг на друга, злобно раздувая ноздри.

А я…

А я постоянно ощущаю мощное, безумное дежавю.

Потому что все это было: их взгляды, их рычание, жар их тел…

Все было. И ничем хорошим это не кончилось.

Для меня.

Потому надо просто прекратить сейчас.

Пять лет назад я не смогла остановить стихийное бедствие, слишком наивная была, слабая. Слишком уверенная в себе, в том, что ничего со мной плохого никогда не случится. И всех меряющая по себе.

А это — главная ошибка всех наивных и глупых куриц.

По себе можно мерить только себя.

Тогда не будет потом больно прозревать.

Мне было больно. Чуть не умерла от болевого шока, да.

Черт, да мне до сих пор больно! Но это уже другая боль, фантомная. Когда болит ампутированная давным давно конечность. Ноет, выматывает, постоянно напоминая о себе.

Ее давно уже нет, а все еще болит…

* * *

У меня болит в груди ампутированный нерв.

Тот, что раньше отвечал за влечение к тебе.

Тот, что с кровью выдирал врач, на корточки присев,

Когда, судорожно взвыв, я каталась по траве.

С мясом вырванную жизнь удалили от греха,

А в меня вложили то, что под бурей устоит,

То, что выручит, спасет, раздувая, как меха,

Как кузнечный горн внутри, тот, который не болит.

И я счастливо живу, у меня все хорошо.

И кузнечный горн искрит, разгоняя жизнь во мне.

И не вою, если ты просто мимо вдруг прошел.

Правда, иногда болит ампутированный нерв.

16.11.24. М. Зайцева

4

— Ты сейчас отсюда уползешь, — голос Лешки еще ниже, а взгляд на Лиса — еще тверже. Не предупреждение это, не угроза. Констатация факта.

— Посмотрим, — шало улыбается Лис, — кто уползет. Давно кровавые сопли не подбирал? Или на своих шестерок скинешь?

Он скользит взглядом по тонированным стеклам здоровенного черного внедорожника Камня.

— Всегда сам справлялся, — мне кажется, или Лешка обиделся? — это ты с собаками лазишь теперь…

Лис перестает улыбаться, ошалело смотрит на Камня, словно не может поверить в услышанное.

А затем, видимо, все же понимает, что это не слуховая галлюцинация, а реально его сейчас в чем-то обвинили.

В чем-то очень неприятном.

Обидном.

— Охуел, — констатирует Лис и резко бьет Камня по физиономии. Кулаком.

Я успеваю только в сторону отскочить, в полном шоке от мгновенной смены декораций.

— Малышка, подожди, я сейчас… — замечает мои перемещения Лис, а в следующее мгновение рывком пригибается от летящего в него кулака Камня, уходит вниз и изо всех сил толкает его на машину.