Капкан Бешеного - Мария Зайцева Страница 47

Мне хочется — его.

— Мне с тобой тепло… — я не понимаю сама, как вырывается у меня это признание, совсем не правильное, странное, наверно, непонятное для Демида.

Но единственно верное.

Мне так тепло сейчас.

Я, оказывается, замерзала.

Ровно до того момента, пока он не пришел и не взял меня на руки. Не сейчас — пару дней назад. Со дна мерзлой полыньи достал. Отогрел своими руками, дыханием своим. От всего мира спрятал.

Сейчас, когда я пела, ощущая себя привычно — под прицелами множества глаз. И в то же время — совершенно по-другому.

Раньше я грелась от зрителей, от моих слушателей, от тех людей, что отдавали мне частичку себя, слушая, понимая, радуясь и переживая вместе со мной. И мне казалось, что большего и желать невозможно.

Оказывается, можно.

И даже нужно.

Теперь я знаю разницу.

И я пытаюсь объяснить свои чувства человеку, с которым мне тепло.

Поймет ли?

Демид смотрит так серьезно, внимательно. И в глазах, помимо привычно хищного, жадного желания обладать, что-то еще прячется. Невероятное. Теплое.

Мой хищник умеет так смотреть…

Правда?

— Мне тоже, — выдыхает он мне в губы, и делая мир вокруг не просто теплым — горячим! — Тепло. С тобой.

О-о-о, боже…

Наш поцелуй похож на соединение двух огней. Что-то до такой степени естественное и в то же время пожароопасное, что, кажется, салон машины сейчас воспламенится.

Задыхаясь, потому что воздух полностью выжигается из-за нас, я крепче прижимаю к себе своего теплого хищника, вцепляюсь ногтями в его затылок, обнимаю ногами, наплевав на предательски треснувшее платье.

Я не понимаю, где нахожусь, что вообще вокруг нас происходит!

Важно только то, что внутри. Между нами!

А между нами — тепло.

Такое, какого и в самом центре самой горячей звезды не бывает!

Я растворяюсь в этом тепле, как любой, даже самый сверхпрочный металл растворяется в сердцевине реактора. Я уже не осознаю себя — чем-то отдельным от Демида, самостоятельной боевой единицей.

Это поразительное, никогда ранее не испытываемое ощущение полной потери себя.

И мне не страшно.

Мне — правильно.

Потому что невозможно по-другому. Как я раньше не понимала? Как я могла считать влюбленностью то, что испытывала к мужчинам раньше?

Это же… Это словно тусклый свет фар и ослепительный взрыв сверхновой!

Это просто полярные ощущения!

Вроде одного порядка, но настолько разной тональности, что даже сравнивать их смешно.

Демид целует меня, дергает бретель платья, и оно опять протестующе трещит. А моему хищнику это нравится! Разрушать нравится!

И он разрушает. С наслаждением.

Я знаю, что в декадансе есть свое очарование. Свой безумный сладкий порочный флер.

И я сейчас сполна его ощущаю.

Мне тоже хочется разрушить все, что мешает. Что не дает мне почувствовать сполна тепло моего мужчины.

Потому рубашка его тоже трещит.

А я жадно кусаю обнажившееся под моим напором, невероятно привлекательное плечо. О-о-о, чудесно…

Демид тормозит и усмехается довольно.

Его оскал в полумраке машины — белый-белый.

— Хищная моя анимешка… — бормочет он, наклоняясь, чтоб куснуть меня за шею. Не больно — сладко.

И от этой сладости у меня по телу дрожь! Ахаю, сильней обхватываю его ногами, окончательно дорывая разрез на платье.

Хочу! Сейчас хочу! Боже, да возьми ты меня уже! Сделай мне тепло! Горячо! Горячо мне сделай!