Капкан Бешеного - Мария Зайцева Страница 56

Не пустить в душу.

В тело пускать куда проще, да…

Я не считаю, что делала что-то постыдное, о чем не стоит рассказывать постороннему человеку, каким, по сути, и является Демид.

Просто… Зачем?

Что он сделает?

Как поможет?

Вероятно, и поможет… Денег даст, например. Деньги всегда нужны.

Но я не приму.

От него — нет.

Шмотки, защиту, пусть и временную, телефон, вот… Это да. Это почему-то легко принимается. А вот деньги — нет.

Хотя для мужчин такого уровня именно финансовая помощь — самая логичная и правильная.

И, если он захочет предложить мне ее, то явно не из желания унизить, обидеть, указать мне мое место.

Последнего вообще не требуется. Я и без того прекрасно знаю свое место. Научили его держаться хорошие педагоги, которые встречались в моей жизни.

Конюховский, кстати — один из них.

Учил меня, учил… А я, неблагодарная, посмела кинуть.

Но это только между мной и им. Никто посторонний, наверно, не оценит.

И уж тем более, далекий от внутренней кухни шоубиза Демид.

Потому, наверно, не стоит вообще ему что-то рассказывать. Праздный интерес, как-никак. Да и… С моей точки зрения, я поступила правильно. А вот с его… Он, все же, в первую очередь, деловой человек. А я договоренности деловые похерила как раз.

И в то же время даже мысль о том, что Демид может подумать, что Конюховский — мой бывший и именно поэтому мы выясняем отношения, ненавистна.

— Давай я чай приготовлю…

Мне хочется встать, хочется быть подальше от Демида, с его невольным давящим присутствием, но моя попытка встать тут же оборачивается падением.

На спину.

Демид нависает надо мной, смотрит серьезно и чуть напряженно. Морщины у уголков глаз — острыми лучами. И сами глаза, яркие, серые с голубизной, сейчас крайне холодные.

— Знаешь… — говорит он тихо, — ты права. Прошлое есть у всех. Но я хочу знать твое. Полностью.

— Ты наверняка знаешь… — отвечаю я, стараясь не думать, почему мне так приятна тяжесть его тела. Его власть надо мной. То, как он спокойно и уверенно применяет силу. Уверенно, но очень аккуратно. Дозируя. И в этом мне чудится забота. Он обо мне заботится. Удивительно… Оно мне никто не заботился с того дня, как мама умерла. И сейчас ощущать это… тревожно.

— Знаю, — кивает он, — но я хотел бы понимать нюансы… Что ему от тебя надо?

— Чтоб вернулась…

Демид каменеет скулами, взгляд становится совсем уж тяжелым.

— К нему?

— Да.

— Так любит?

— Нет… Боже… Нет!

Мне смешно это предположение. Конюховский — и любовь… В одном предложении! Надо в календаре отметить этот день.

— Тогда что?

Демид улавливает мою улыбку и непонимающе хмурится.

Как он красиво хмурится!

Ему идет.

Такая… Вертикальная морщинка между бровей, взгляд острый, губы твердо сомкнуты. Воин. Викинг.

— Это… Долго… — выдыхаю я, сдаваясь. Ну хочет услышать, пусть. Даже если он обо мне что-то не то подумает… Сейчас он тоже обо мне что-то не то думает. Так что…

— Время есть, — говорит Демид, затем наклоняется еще ниже и целует.

Ой… Переход от жесткого викинга к жесткому же любовнику внезапный и горячий.

Я раскрываю рот, позволяя себя целовать, глубоко, очень жадно, словно Демиду требуется лишний раз утвердить свое право собственности. Надо мной.

Это такой смешной самцовый рефлекс.

Но мне нравится почему-то, хотя всегда была свободолюбивой и не терпела доминирования.