Маленькая женщина Большого - Мария Зайцева Страница 82

А достаточно было прислушаться к себе, оглядеться повнимательней, по двору пройти… Увидеть расстрелянного пса за завалинкой.

И просто не пустить Воробушка в дом.

Но я — веселый расслабленный дурак был.

И хватило меня лишь на то, чтоб самому зайти первым.

И потом, когда понял, чего произошло, не позволить, чтоб мою женщину обидели. Это я уже способен был обеспечить, хоть и мудак, конечно, проебавшийся в хлам.

А потом, на диком отходняке, все никак не мог успокоиться от того, что все мимо пролетело.

Опять мимо.

Крылом чуток задело своим, по волосам прошлось, рядом с виском. В опасной близости, как на войне когда-то.

Но все же мимо.

Берег меня кто-то.

И женщину мою берег.

Как тут, при таких исходных данных, не поверишь в ангела-хранителя?

Тот снаряд, что рядом разорвался, задел, но не прикончил.

Тот мужик-хирург, усталый, едва на ногах держащийся, но руки не дрожали у него.

Тот незнакомый придурок, что так вовремя толкнул меня тогда, на стрелке, а через секунду — очередь автоматная над башкой…

То бревно на повале, которое мимо с лесовоза скользнуло. Убило мужика, что рядом со мной работал. А меня только ветром обдало опять.

После много чего было.

Очень много.

И вот оно, финальное доказательство — есть этот ангел-хранитель. И он — пиздец какой сильный у меня. И активный, потому что я, придурок, в такую хрень иногда умудрялся встрять, что кто угодно утонул бы. А я выплывал.

И даже с прибытком.

В этот раз — с офигенным прибытком: самой красивой и желанной женщиной в мире. Моей женщиной.

Я утащил ее к себе после всего случившегося, толком не слушая непонятные возражения про работу и прочий бред, даже не отвечая особо. Потому что сил не было, реально.

Все мои внутренние силы были направлены на то, чтоб довезти ее, в целости и сохранности, до берлоги моей и запереть, к херам, на десять замков.

И из рук не выпускать неделю точно!

Снова и снова доказывая себе, что все хорошо. Что она — моя. Она — рядом. И ничего больше не случится.

Вообще ничего!

Не знаю, откуда у меня силы брались, но остановиться я не мог. Понимал, что она — слабенькая, нежная, тонкая женщина, Воробушек мой, что ей надо отдых дать, но во мне столько накопилось, такой уровень жадности высокий, чрезмерный был, настолько я себя диким ревнивым собственником ощущал, что, понимая все, не желал останавливаться.

И трогал ее, любил, тискал, гладил, ласкал, целовал. Всю. От маленьких пальчиков на ногах до мочек розовых нежных ушек.

Я бы ее всю жизнь голой в постели продержал, клянусь. Только в брюлики бы одевал, самые чистые, самые прозрачные, яркие, как ее глаза.

Я выбрал уже несколько штук, сделал заказ в своем ювелирном дизайн-бюро, чтоб эти камни, чистейшие, лучшие, впаяли в платину.

И планировал, когда доставят, окольцевать своего Воробушка.

Потому что нехер прыгать.

У меня не тот возраст, и времени, на самом деле, маловато осталось. После полтинника оно как-то по-другому ощущается, это время.

До — кажется, что впереди всего вагонище, а вот после… Уже считаешь невольно дни. И каждый хочется так прожить, чтоб не обидно было.

Эти несколько дней с Воробушком в памяти бесконечным кайфом, перемешанным с тревогой, непонятной мне, отложились.

Это было странное ощущение: с одной стороны — наслаждение чистейшее от обладания, от того, что под боком она, в моих руках, нежная, веселая, настороженная чуть-чуть, отзывчивая такая невероятно, горячая, самая правильная, самая моя.