Навязанная жена Императора драконов - Елена Байм Страница 97

Камень засветился, а меня охватила дрожь. Вот сейчас все выяснится, знал он обо мне или нет…

— Ничего не понимаю… — прошептал граф и вопросительно посмотрел на сына.

— Мы подозреваем, что ее величество — дочь Руби Вейз. — ответил Алекс, не сводя с отца глаз.

Отец Алекса повернулся ко мне. Подошел ближе, всматриваясьв черты. И неожиданно прошептал, убирая выбившийся локон с моей щеки.

— Такая же красивая, как мать.

А затем нахмурился, словно что-то прикидывая в голове, и внезапно побледнел, как белое полотно.

— Не может быть…

Он схватился за сердце и начал оседать на пол.

— Отец! — крикнул Алекс, и бросился к нему.

А я стояла, не зная, что делать и куда бежать за подмогой.

— Вввсе хорррошо. Я в поррядке. — заикающимся голосом произнес граф, а из его глаз покатились слезы.

— Неужели⁈ Ты моя дочь⁈

Я молчала, не зная, что и сказать. А граф сидел в кресле, поддерживаемый Алексом, не сводя с меня изумленных глаз. И, наконец прошептал, нарушая тишину комнаты:

— Доченька… моя доченька…

54. Первые эмоции

— Доченька… — шепотом произнес граф, и та стена, что я так тщательно выстраивала тридцать лет, рухнула…

Я смотрела на него, изучая каждую черточку, каждую морщинку, пронзительный взгляд, и понимала, что мои губы дрожат, а ноги предательски стали ватными и больше не держат.

Заметив мою мертвенную бледность и видимо шатающийся вид, брат заметался между мной и отцом, и успел подхватить, когда я пошатнулась и чуть было не упала.

— Ваше величество! — на выдохе выкрикнул он, одной рукой держа меня, а второй пытаясь налить в стакан холодной воды из графина.

Открыла было рот, чтобы поблагодарить, но слова застряли глубоко, а из горла вырвался лишь надсадный хрип.

Я задрожала. Слезы хлынули из моих глаз, обжигая щеки и предавая меня, мой железный принцип…

Когда я плакала последний раз?

Я и не помнила… Вернее помнила тот день, когда на школьном дворе ко мне прицепились две взрослых девчонки, смеясь над моей старой, в паре мест штопанной одежде и круглых очках, а затем, видя, что вокруг собираются зрители, подошли и стали задираться, норовя толкнуть и искупать меня в грязной луже.

Силы были не равны. Я была младше на пару лет, но их не смущало. Громко смеясь, насмехаясь над моим внешним видом, они изловчились и им удалось меня уронить на одно колено.

Его саднило, но сильнее саднило сердце. От несправедливости. От насмешек. От того, что никто за меня не заступился, не видя выгоды от общения с сиротой. Про дружбу и речи не шло.

И в этот момент накатившего отчаяния и глубокой обиды, я услышала девчачий голос за моей спиной:

— Она безотцовщина! Лупи ее! За нее некому заступиться!

И вот тогда внутри что-то дрогнуло. А может — сломалось. Навсегда.

Я прикусила губу, вытерла тыльной стороной ладони набежавшие слезы, и зареклась, никогда, никогда не сдаваться, биться до последнего, за себя. Не надеясь ни на кого, рассчитывая лишь на свои силы!

Я сжала кулаки. Подняла глаза и посмотрела на своих обидчиц.

Видимо в моем взгляде что-то изменилось, потому что они смутились и отошли на шаг, растерянно переглядываясь и с опаской посматривая в мою сторону.

Я медленно поднялась на ноги и хриплым голосом произнесла:

— Еще раз тронете! Пожалеете!

Они зашептались. Но трогать не стали. Торопливо подняли своисумки с земли и отошли. Оглядываясь всю дорогу, пока не скрылись из вида. Зрители тоже начали расходиться. Молча.