Актер - Крис Макдональд

Сэйди и Отису

Не бойтесь отдаться любимому делу, но никогда не растворяйтесь в нем.

Акт I

Сцена 1

Тогда я этого еще не понимал, но призрака я пробудил сам, своими руками – в ту ночь, когда увидел висящее над нашей кроватью тело Луанны. Я несся через лес, не разбирая дороги, с одной только мыслью: если поторопиться, успею ее спасти. Споткнулся об узловатые корни, рухнул в сухие листья; легкие горели, как после марафона. Я распахнул дверь хижины, и из груди вышибло весь воздух. Не успел. Я понял это сразу, но все равно подскочил к кровати, выхватил нож и перепилил веревку, а потом долго держал тело на руках, тряс, пытаясь вдохнуть в нее жизнь, прятал лицо в подоле ее платья. Но Луанна умерла. Я опустил тело на пол, задрал голову на дыру в крыше, через которую виднелись звезды, освещающие хребет Уосатч, и заревел, взывая к Богу, в которого не верил. Потом рухнул на колени, но, хотя тело мое продолжало сотрясаться от рыданий, я уже понимал, что это безнадежно. Посотрясавшись у изножья кровати еще немного, я поднял глаза на своего учителя, Джонатана Дорса. Его лицо напоминало посмертную маску.

Я сел на корточки, и реальность приобрела четкие очертания, словно кто-то подкрутил линзу. Над головой нависла камера. Лампы на штативах, как осадные орудия, били в меня лучами света. За ними, занимая все свободное пространство хижины, толпилось без малого двадцать человек, одетых во все черное. Кульминационную сцену «Человека из леса» начали снимать в десять утра. Теперь была полночь. Джонатан буркнул что-то моему менеджеру, Ванессе, и та попросила съемочную группу выйти. Хижина быстро опустела, остались только Джонатан, Несс и я.

Джонатан медленно подошел к кровати – каждый шаг сопровождался отвратительным скрипом половиц, заставляя меня морщиться, – выволок из-под стола деревянный стул и сел; его лысая голова нависла над безжизненным лицом манекена, играющего Луанну.

— Та ночь в Консерватории, – сказал он.

— Знаю.

— Настоящий подарок для этой сцены.

Я посмотрел в его крабьи глаза.

— Так используй его, – сказал он, отсекая каждое слово, словно скальпелем. – Вернись туда.

Я зажмурился, даже дышать перестал от мысли, о чем он просит, и попытался вернуться в ту ночь двадцать с лишним лет назад, в темные залы моей альма-матер. Невидимые руки тянули меня по коридору, манили в открытые двери Зала № 1.

— Запах, – произнес Джонатан.

Пыль, растопленный воск. У меня затряслись руки – куда там фальшивым слезам, которые я только что давил на камеру. Хорошо. То что нужно.

— Музыка.

В ушах зазвучал хор, реквием из динамиков, закрепленных на бетонных колоннах главного репетиционного зала.

— Теперь смотри.

Я помотал головой.

— Надо.

Стоило мне представить полутемную сцену Зала № 1, как его голос куда-то уплыл; не открывая глаз, я повернулся к свисающему с потолка обрывку веревки, с которой срезал манекен.

— Для него это слишком, Джонатан, – сказала Ванесса.

— Не встревай! – прорычал я на среднезападный манер голосом своего персонажа, Харрисона.

— Капец, – выдохнула она и, шурша утепленной паркой, вышла из хижины.

— Перенеси его сюда, – сказал Джонатан. – Иначе ничего не получится.

Я распахнул глаза и увидел над кроватью тело – другое тело, тело из той ночи двадцать лет назад. В глазах защипало и отчаянно захотелось отвернуться, но Джонатан был прав: я должен был это увидеть.