Черные тени Ленинграда - Александр Тамоников

Пролог

Мороз, пришедший с Балтики, вымораживал последнюю влагу из камня и дерева. Воздух обжигал легкие при каждом вдохе. В подвалах, в квартирах с забитыми фанерой окнами, в штабных помещениях температура была такая же, как на улице. Под минус двадцать пять. Для многих ослабевших жителей блокадного Ленинграда это был медленный приговор.

Обводный канал между Боровой улицей и товарной станцией превратился в ледяной коридор. Время — поздний вечер, сумерки. Черный лед под ногами сливался с заревом над Колпином на западе в одну сплошную грязно-багровую полосу.

Лейтенант дорожно-патрульной службы Управления Народного комиссариата внутренних дел (УНКВД) Ленинграда Сергей Веретенников шел, увязая по колено в снегу. С ним были два красноармейца из противовоздушной обороны. Шли цепочкой, молча, экономя силы. Снег под валенками хрустел, как разбитое стекло. Издалека доносилось равномерное механическое постукивание метронома.

Вдруг Веретенников замер. Его организм, истощенный скудным пайком, работал на пределе, но выработанное чутье указывало на сбой в привычной окружающей картине. Что-то было не так.

— Стой.

Красноармейцы остановились. Впереди, у мостика через сточную канаву, виднелась темная масса. Не сугроб — форма была слишком правильной, удлиненной. Лейтенант снял «ППШ» с плеча и сделал три шага вперед.

Приблизившись, лейтенант увидел лежащего лицом в снег человека в офицерской шинели. Рядом — фуражка с синим околышем и малиновыми кантами. Связист. В полуметре лежал кожаный портфель, раскрытый и пустой.

Веретенников действовал согласно памятке для патруля.

— Оцепление. — Он кивнул старшему бойцу. — На ту сторону канавы, участок к складам. Ты — ко мне, спиной, смотри на улицу. Никого не подпускать.

— Так точно.

Лейтенант не стал подходить ближе. Его функцией был первичный осмотр места преступления, а затем вызов специалистов и охрана до их прибытия. Он достал из-под тельняшки динамо-фонарь «жучок». Дрожащими от холода пальцами начал крутить ручку. Слабый прерывистый свет выхватил из темноты тело и зияющий пустотой портфель.

— Санин, — бросил он младшему после первичного осмотра. — Беги на пост на Боровой, пятнадцать. Вызывай дежурную смену УНКВД и военную прокуратуру. Труп офицера, убийство. Координаты наши. Быстро.

Боец кивнул и побежал, поскользнувшись на льду, тяжело и хрипло задышав. Пробежка в триста метров для дистрофика была пыткой. Веретенников смотрел ему вслед, затем перевел взгляд на снег вокруг тела. Два разных следа. Подошли, несколько минут топтались на месте, ушли. Следы уходящих смазаны, менее глубокие — значит, уходили быстро. Для задержания следы бесполезны, но факт: работали двое. Гильз видно не было.

Он посмотрел на часы. Двадцать двадцать. Они вышли в двадцать ноль-ноль. Предыдущий патруль был здесь в девятнадцать сорок пять. Выстрелов никто не слышал. Значит, ликвидация произошла между девятнадцатью сорока пятью и двадцатью десятью. А это указывало на работу людей, знающих график патрулей.

Он стоял, сжимая в закоченевших пальцах приклад, и ждал. Мороз пробирался сквозь ватник, сводил челюсти. Красноармеец по ту сторону канавы едва слышно постукивал зубами.

Машина УНКВД — черный грузовик с фарами, затемненными синим целлулоидом, — подъехала через пятнадцать минут. Из нее вышли трое. Капитан в форме НКВД — следователь особого отдела с кожаной планшеткой. С ним оперативник с фотоаппаратом на груди и солдат с «ППШ».