За час до взрыва - Александр Тамоников Страница 100

Акулов пошевелился, его веки дрогнули, открылись. Он смотрел в потолок несколько секунд, не понимая, где он, потом медленно, с видимым усилием, перевел взгляд. Увидел Уварова. В его глазах, обычно таких внимательных и спокойных, не было ни страха, ни паники, только глубокая, животная усталость, туман от боли и немой вопрос.

— Товарищ… майор? – Голос был тихим, хриплым, почти шепотом, едва преодолевающим свист в поврежденном легком.

— Я, – коротко ответил Уваров. Его собственный голос прозвучал неестественно громко в тихой палате. – Не вставай. Не двигайся. Лежи.

— Где?.. – Акулов попытался приподнять голову, но слабость немедленно вернула ее на подушку.

— Госпиталь НКВД в Инстербурге. Операция прошла успешно. Все позади. Врачи говорят – самое опасное миновало.

Акулов закрыл глаза, сделал медленный, осторожный вдох, как будто проверяя, не разойдутся ли швы на плече. Его лицо скривилось от болезненного ощущения.

— Циммер? – выдохнул он.

— Взят. Живой, раненный. Документы «Корморана» изъяты полностью. Шлюзы целы, вода сброшена в контролируемом режиме. Задание Ставки выполнено на все сто. Твоя работа, лейтенант, на финальном этапе была решающей. Без взятия Шмидта и информации о системе сброса мы бы не успели…

На губах Акулова дрогнуло что-то похожее на слабую улыбку.

— Только… лежачего героя из меня сделали, – прошептал он с горьковатой иронией. – Неудобно как-то.

— Лучше лежачий герой, чем стоячий покойник, – сухо, но без привычной жесткости парировал Уваров. – Врачи дают хорошие шансы. Главное теперь – лежать, дышать и слушаться сестер. Тебя оперировал лучший торакальный хирург Союза. Это не просто так.

— Чувствую… – Акулов снова открыл глаза, смотря в потолок. – Как будто… не грузовик, а целый танк «Тигр» переехал. И не забыл задний ход дать.

— Так оно и было. Осколочный эффект от близкого подводного взрыва, контузия, шок, большая потеря крови. Ты продержался на чистой воле и подготовке. Молодец. Чистая работа.

Он помолчал, наблюдая, как Акулов делает несколько осторожных, прерывистых вдохов-выдохов. Видно было, что даже этот простой процесс дается с трудом.

— Группа как? – спросил лейтенант, переведя взгляд на Уварова.

— Целы. Все. Кувалда, Волна, Ястреб на казарменном положении, пишут рапорты. Кувалда передает привет… Остальные тоже. Егоров отдал мне свою бритву, чтобы я побрился, – моя в броневике осталась.

Акулов кивнул, слабый огонек тепла, почти незаметный, промелькнул в его потухших глазах.

— Спасибо… что пришли. Доложили.

— Обязанность командира, – отрезал Уваров, но в его голосе не было привычной сухости, а была простая, чеканная констатация факта. – Ты – часть группы. О группе заботятся. Ты, лейтенант, сейчас нуждаешься в чем-то? Из вещей, из еды? Госпитальное питание, я слышал, кашей да хлебом не блещет. Можно передать что-то из офицерского пайка.

— Все… есть, – Акулов медленно покачал головой. – Сестра… добрая. Чай с сахаром приносит… Книжку дали… техническую. Скучно, но мозг отвлекает. Только читать… тяжело. Строчки плывут.

— Хорошо. Я доложу полковнику Малинину о твоем состоянии. Думаю, тебе оформят представление. За шлюз, за подводную работу, за взятие инженера Шмидта в одиночку, будучи раненным. Это серьезное основание.

— Не надо… представлений, – с усилием, но твердо выговорил Акулов. – Просто… сделал работу. Как все. И без наград… обойдусь.