За час до взрыва - Александр Тамоников Страница 103

Он вернулся в казарму без пятнадцати одиннадцать. Громов, Егоров и Смирнова были уже готовы. Они сидели на своих койках, перед ними на тумбочках или на коленях лежали разлинованные листы бумаги, исписанные убористым, аккуратным почерком. Снаряжение – ремни, подсумки, фляги, ножны – было вычищено до блеска и аккуратно разложено для последней проверки. В комнате пахло махоркой, гуталином, металлической смазкой и какой-то едкой химией – видимо, Смирнова чистила контакты от разобранного блока гидроакустического комплекса «Штиль».

— По порядку, – сказал Уваров, садясь на свою койку и снимая пилотку. – Что по рапортам? Какие вопросы, нестыковки?

Они доложили четко, по-деловому, как и всегда. Громов, водя толстым, негнущимся пальцем по своим каракулям, описывал бои у шлюза, свои действия с противотанковым ружьем ПТРД, точное количество выстрелов, детали обнаруженной системы минирования внешнего контура. Егоров тихо и методично излагал ход снайперской дуэли с немцами из катера, оборону периметра у насосной станции, детали пленения экипажа. Смирнова с холодной, почти машинной точностью докладывала о технических параметрах работы гидроакустики, частотах акустических помех от станции ПАС‐41, спектральных характеристиках ложных целей-приманок, своих предложениях по усовершенствованию аппаратуры для фильтрации подобных шумов. У каждого были уточнения, нестыковки во времени, которые нужно было согласовать, чтобы общая картина в итоговом отчете управления была цельной, не вызывающей вопросов у проверяющих из Москвы.

Уваров слушал, задавал короткие, уточняющие вопросы, иногда диктовал общие формулировки, которые должны были связать разрозненные эпизоды в единое, логичное повествование об операции. Это была рутинная, кропотливая, но абсолютно необходимая работа. Каждый эпизод, каждый выстрел, каждое принятое решение должны были быть зафиксированы, объяснены, вписаны в строгую логику устава и оперативной необходимости. Это была обратная, невидимая сторона подвига – бюрократия отчета, без которой не существовало вменяемой, управляемой армии. Бумага, как и винтовка, была оружием, и с ней тоже нужно было уметь обращаться.

Работа заняла около часа. Когда основные тезисы были согласованы, черновики исправлены, Уваров откинулся на спинку койки, почувствовав знакомую усталость, но теперь – усталость от умственной, а не физической работы.

— Хорошо. Чистовые варианты, аккуратно, без помарок – к шестнадцати ноль-ноль. Сдаем лично полковнику Малинину. После этого, вероятно, будет краткий разбор и формальное закрытие дела. Затем – ожидание нового назначения. Пока отдыхаем, но будьте готовы к любому варианту развития событий. Фронт катится на запад, а наше управление – вместе с ним. Новые территории, новые объекты, новые угрозы. Враг еще не сломлен окончательно, и его разведка будет активна как никогда.

— А Тритон как? – спросила Смирнова, впервые за все утро полностью оторвавшись от своих бумаг и подняв на Уварова глаза. В ее обычно холодном, сосредоточенном взгляде читалась искренняя озабоченность.

— Жив. Оперирован профессором Виноградовым. Состояние тяжелое, но стабильное. Врачи дают хороший прогноз, если не будет осложнений. Через месяц, может, уже встанет на ноги. Но о возвращении в строй, особенно в наш, речи не идет минимум три-четыре месяца.