Четвертый рубеж - Максим Искатель Страница 21

— Обложили нас, сынок, — рассказывал Николай, наливая в граненые стопки мутноватый, но крепкий самогон. — Степан себя князем объявил. «Община», говорит. «Новый Порядок». Сначала просил по-хорошему: делитесь излишками, мол, время тяжелое, надо помогать слабым. А какие излишки? Самим бы до весны дотянуть, семенной фонд сохранить. Потом начал давить. У Петровых корову увел — «на нужды дружины». У тетки Маши дрова вывез, оставил старуху с хворостом.

— А к вам лез? — спросил Максим, катая хлебный мякиш по столу. Его взгляд стал тяжелым.

— Подкатывал. — Николай выпил, крякнул, занюхал рукавом. — Дом ему наш нравится. Место стратегическое, у реки, переправу контролировать можно, обзор хороший на три стороны. Гараж большой, мастерская. Говорит: «Переезжайте, старики, в школу, в "пансионат". Там тепло, там врач». Знаем мы этого врача… Ветеринар спившийся, коновал. А дом под казарму хочет забрать. Для своих «бойцов».

— Срок дал?

— Вчера был. Сказал: до завтрашнего утра. Если не уедете добром — поможем. С вещами на выход.

Максим переглянулся с Борисом. В глазах сына читалась та же мысль: мы приехали на войну.

— Значит, вовремя мы. Синхронизация полная.

— Увозить вас надо, — твердо сказал Максим, отодвигая тарелку. — У нас в городе крепость. Девятый этаж, лифт заварен, лестницы заминированы. Стены бетонные, запасы на год, вода своя, скважина в подвале. Там выживем. Мы клан собираем.

Мать всплеснула руками, и в этом жесте было столько горя, сколько может вместить только женское сердце, привязанное к очагу:

— Как же увозить? Хозяйство, куры, кролики… Дом родной… Всю жизнь тут… Каждая половица знакома.

— Жизнь важнее дома, Катя, — ответил Николай, ударив ладонью по столу. — Я не для тогоэтот дом строил, не для того бревна эти тесал, чтобы в нем рабами у Степана жить. Или, того хуже, чтобы нас в нем и сожгли. Уедем. Но пустыми не уйдем. Все, что гвоздями не прибито — заберем. А что прибито — отдерем и заберем.

* * *

После ужина, не давая себе времени на отдых, пошли в гараж. Там, под брезентом, стояла «Нива». Старая, советская, цвета «белая ночь».

— Аккумулятор сдох, осыпался совсем. Карбюратор перебрать надо, жиклеры закисли, — деловито сказал Николай, проходя вдоль борта машины и гладя металл, как круп любимой лошади. — Но движок живой. Компрессия как у молодой. Резина зимняя, шипованная, «снежинка».

— За ночь сделаем? — спросил Максим, уже скидывая куртку и закатывая рукава свитера. Его руки, стосковавшиеся по настоящей механике, зудели.

— Сделаем. Куда денемся. Смерть за порогом стоит, она — лучший мотиватор.

Они работали в три руки — Максим, Борис и Николай. Это была симфония механики, танец металла и человеческой воли. Гараж освещался одной тусклой переноской и налобными фонарями. Тени метались по стенам, увешанным инструментом.

Разбирали карбюратор «Солекс». Максим продувал каналы, чистил иглу, выставлял уровень в поплавковой камере. Пахло бензином и ацетоном. Борис менял свечи, крутил гайки колес, проверяя тормозные колодки. Николай занимался электрикой — зачищал контакты трамблера, менял высоковольтные провода.

Параллельно Максим готовил «буханку» к тяжелому рейсу.

— Задние сиденья — долой, — скомандовал он. — Нам объем нужен, а не комфорт. И развесовка. Грузить будем внутрь. Тяжелый прицеп на льду — это смерть, хвост, который виляет собакой. Все тяжелое — на пол, между осями, чтобы центр тяжести понизить.