Четвертый рубеж - Максим Искатель Страница 23

Поверх арсенала набросали сиденья, старые половики, а уже на них начали громоздить мешки с картошкой, сетки с капустой, какие-то узлы с одеждой. Вдоль бортов расставили несколько клеток с крольчихами и оплодом. Остальные клетки с кроликами утеплили по бокам сеном, комбикормом и зерном.

— С виду — цыганский табор или беженцы-барахольщики, — удовлетворенно кивнул Николай, закрывая задние двери, которые теперь закрывались с трудом из-за распиравшего салон добра.

УАЗ заметно просел. Рессоры выгнулись в обратную сторону, но держали.

— Ничего, дотянет, — оценил Максим, пиная колесо. — Зато по гололеду пойдет как утюг, прижатый к земле.

Когда последний мешок лег поверх смертоносного железа, небо на востоке начало сереть.

* * *

Утром, ровно в девять, пришел Степан. Он явился не один — с десятком бойцов. Они окружили двор полукольцом, демонстративно поигрывая оружием. У кого-то были «калаши» (явно ментовские, укороченные), у кого-то дорогие охотничьи карабины с оптикой, у пары шестерок — помповые дробовики. Пестрая банда, но опасная своей численностью.

Степан вошел в распахнутые ворота, улыбаясь. Он был в хорошей дубленке, в меховой шапке, сытый, румяный. Хозяин жизни. Улыбка у него была широкая, белозубая, но глаза оставались холодными и неподвижными, как рыбьи льдинки на дне проруби.

Максим стоял на крыльце, курил дешевую сигарету. Руки в карманах штанов. Вид расслабленный, даже чуть испуганный, плечи опущены. Актерская игра — тоже часть тактики.

— Ну что, гости дорогие, — пробасил Степан, останавливаясь в центре двора. — Надумали? Время вышло. Часики протикали.

Николай вышел следом, держа в руках старую курковую двустволку, переломил ее, показывая пустые патронники. Жест покорности.

— Надумали, Степа. Уезжаем мы. Сын вот… забирает. Не хотим мешать вашему… порядку.

Степан довольно хмыкнул, качнувшись с пятки на носок.

— Правильное решение. Мудрое… Что вывозите?

Он подошел к УАЗу, заглянул в боковое окно салона, прижавшись лицом к стеклу. Потом дернул ручку сдвижной двери.

Максим напрягся. Рука в кармане сжала рукоять ножа. Если он сейчас полезет рыться вглубь…

Но Степан лишь брезгливо сморщился. В нос ему ударил густой запах крольчатника и прелой картошки. Прямо перед входом стояли клетки с перепуганными животными, а за ними высилась стена из грязных мешков и старых матрасов.

— Да барахло, — пожал плечами Максим, подходя ближе. — Одежду, картошку на еду, кроликов вот. Жрать-то что-то надо в дороге. Инструмент отцовский в глубине лежит.

— Инструмент — это хорошо. Инструмент оставьте. Нам нужнее. У нас мастерские стоят.

— Степан, — Максим сделал голос просящим. — Ну имей совесть. Там старье, дедовские рубанки да стамески. Отец без них зачахнет. Дай старику радость оставить. А тяжелое мы не брали, станки-то не вывезешь.

Степан еще раз окинул взглядом просевший почти до брызговиков УАЗ.

— Вижу, нагрузили вы его знатно. Рессоры-то не лопнут?

— Картошка тяжелая, — развел руками Максим. — Да и соленья мать взяла. Банки.

— Ладно. Хрен с вами. Забирайте свои банки и кроликов. Но стволы — сдать. Все. Это закон. Гражданским оружие не положено. Только дружине.

Николай с тяжелым, театральным вздохом протянул двустволку.

— Забирай. Отслужила свое. И я отслужил.

Максим достал из-за двери старую «мелкашку» ТОЗ-8, потертую, без магазина.