Колонна приговоренных - Александр Тамоников Страница 26

— Вот, — протянул он ему то, что держал в руке.

— Что это? — посмотрел на него Глеб, принимая из рук завернутый в тряпку предмет.

— Сам посмотри, — буркнул Анатолий и отошел. Но не далеко. Ему было интересно, как отреагирует Шубин на его подарок.

Глеб неторопливо развернул тряпицу и невольно залюбовался лежавшим на его ладони предметом. Это был польский нож в кожаных ножнах. И не простой нож, а охотничий и, судя по вышитым ножнам и инкрустированной позолотой рукоятке, принадлежащий когда-то старинному роду.

Шубин расстегнул ножны, вынул нож и, любуясь сталью и резьбой на рукоятке, заметил:

— Судя по всему, восемнадцатый или девятнадцатый век. Откуда он у тебя? Хотя могу предположить, что это подарок Марты. Так?

— Так, — нехотя ответил Зубов и тут же добавил: — Но я ведь могу распоряжаться своими подарками как захочу. Правда?

— Нет, не можешь, — ответил Шубин. — Женщина подарила тебе, можно сказать, ценную родовую реликвию…

— Чего подарила? — не понял Зубов. — Какую такую реликту?

— Реликвию, — терпеливо поправил его Глеб. — Нож — старинный, а значит, представляет собой музейный экспонат. Но это у нас в Союзе такие вещи обычно в музеях хранятся, а у поляков, наверное, свои правила. Ты хотя бы понял, что это именно старинный нож, а не просто красивая вещь?

— Красивый, да? Олень на рукоятке вырезан и надпись на старопольском, — расплылся в улыбке Зубов, но тут же снова стал серьезным. — Если честно, я как-то не подумал о его музейной ценности. Для меня это просто красивый охотничий нож.

— Разве тебе пани Марта ничего не говорила об этом ноже, когда дарила? — удивился Шубин.

— Как же, сказала. Этот нож, говорит, у нас по мужской линии передается. Но у моего отца сына не было, вот он мне, говорит, и достался. Я тогда у нее спросил: а почему она его первому мужу не отдала?

— И что она ответила? — с интересом посмотрел на него Глеб.

— Ответила, что не любила своего мужа и замуж за него пошла только по настоянию родителей. Богатый он был, вот и выдали за него. У них, у верующих, нельзя ослушаться родителей, а ей тогда всего шестнадцать лет было. Пришлось идти, за кого назначили. Муж-то у Марты на пятнадцать лет был старше ее. Потом умер от болезни какой-то.

— Ничего себе законы, — недоуменно покачал головой Шубин. Он снова вложил нож в ножны, завернул ножны в тряпку и протянул Зубову. — Забери обратно. Подарок, конечно, хороший, но я его принять не могу. Пани Марта спросит тебя, когда вернешься: где нож? И что ты ответишь? Нет, так не пойдет. Вот пригласите меня на свадьбу, а там, так и быть, по обоюдному согласию что хотите, то мне и подарите. Договорились?

— Ладно. — Зубов нехотя взял нож обратно, подошел к лежаку, постоял, потом обернулся и позвал: — Глеб!

Когда тот обернулся, он сказал:

— Если со мной до конца войны что-то случится, то…

— Ничего с тобой не случится, — оборвал его Шубин. — Ты обязан дойти до Берлина и вернуться к Марте и Юдитке. И нечего себя накручивать! Понял?

— Всякое может быть, — пробормотал Зубов, но дальше спорить не стал.

— Слушай, Толик. — Глеб встал и, подойдя к Зубову, обнял его за плечи. — Мы с тобой оба понимаем, что война — она ни тебе, ни мне никаких обещаний не дает. Ты прав — всякое может случиться. И убить могут и меня, и тебя, так что не стоит сейчас ни о чем ни гадать, ни договариваться. Но если тебе от этого будет спокойней, то я могу сейчас обещать тебе только одно. Обещаю, если ты погибнешь, а я буду жив, то этот нож я верну Марте. Хорошо?