Колонна приговоренных - Александр Тамоников Страница 38

Он отвел Теплицына и Александрова в сторону и сказал:

— Вот что я думаю… Поедем к гмине на лошадке. Вернее, прокатимся вокруг холма. Но надо будет переодеться в их одежду, — кивнул он на мертвых полицейских.

— Можно и прокатиться, — улыбнулся Теплицын, догадываясь, какая мысль пришла в голову командиру. — Ничего, что в крови шинельки-то?

— Ничего, авось обойдется, — ответил Шубин. — Мы близко к немцам подъезжать не будем, а издалека — они и не заметят. Красная кровь на черном сукне не слишком заметна. — Он помолчал и продолжил: — Нам бы определиться с немецкими постами, чтобы по темноте потом лучше можно было ориентироваться.

Глеб повернулся к поляку и спросил:

— Гжегож, ты нам свою лошадку на время не одолжишь?

— Как так — одолжишь? — не понял крестьянин. — А я как же? Да и вернуться обратно без дров я никак не могу. Да и без этих, — он указал на трупы полицаев, — как мне вернуться обратно? Меня спросят — где они? И что мне делать? Что говорить?

— Да, мы как-то об этом не подумали, — озадачился Шубин. — Вы, ребята, пока что этих троих раздевайте, — приказал он разведчикам, — а я с Гжегожем подумаю, как нам лучше сделать, чтобы не подвести его под монастырь и не дать повода полицаям и немцам думать, что это он убил полицаев.

Разведчики принялись раздевать убитых полицаев, а Шубин спросил у поляка:

— Вы, как я понял, за дровами ехали?

— Да, за дровами. Закончились у меня в доме дрова, весь запас вышел. Ну, как вышел? Мне одному хватило бы на всю зиму. Да вот… Ко мне пару недель назад вот эти трое заявились и говорят, что у меня будут теперь жить. А как откажешь? Они — власть и сила… Ну и поселились. Мало того что все из погреба вынесли и съели, так еще и дрова в обмен на бимбер менять повадились. Бимбер — это наша местная самогонка, если пан не знает.

— Знаю, — улыбнулся Шубин.

— Вот и пришлось сегодня ехать, — пожаловался Гжегож.

— А по этой дороге, значит, в лес только за дровами ездят?

— Нет, не только за дровами, — покачал головой поляк. — Дорога через лесок к хутору ведет. А на хуторе с недавних пор староста нашей гмины поселился. Хозяев хутора, уж не знаю, за какую провинность, немцы убили, а хутор — остался. Богатый, ладный хутор. Зажиточными были те хозяева, которых убили… Да… Вот он, староста, туда и перебрался. Теперь вроде это как бы его хутор. А в гмину он только раз в неделю наведывается. Так вот…

— Очень хорошо, — одобрительно покивал Шубин. — А вот если бы твои постояльцы вдруг решили к вашему старосте нагрянуть — может такое быть?

Крестьянин задумался, потом с сомнением пожал плечами:

— Вряд ли. Староста наш — человек серьезный, с этакими шелудивыми псами, какими были эти полицаи, — кивнул он на убитых, — водиться не станет. К нему все больше немецкие офицеры наведываются. А если кто из поляков, то чином повыше этих, — снова кивнул он в сторону убитых полицаев.

— А если по пьянке они решат вдруг к нему заехать? Ну, там, мало ли по какому делу? Допустим, разжиться бимбером?..

— Разве что так… — улыбнулся поляк, сообразив наконец, куда клонит Шубин. — Могут заехать, чтобы бимбером разжиться. Точно! С пьяных — что взять. У старосты всегда бимбер на продажу есть. Хороший самогон, не такое пойло, что у нас в селе барышники продают. Об этом у нас все знают. Но староста им только продал бы, а сам бы пить с ними не стал, — заметил Гжегож. — Где бы они успели напиться?