Танковая диверсия - Александр Тамоников Страница 5

— Вот именно! — с горечью ответил полковник. — Положение на фронтах непростое.

Немецкие войска рвутся к Сталинграду и на Кавказ. Страна живет под лозунгом «Все для фронта, все для победы!». В это критическое время бесперебойная работа танковых заводов на Урале становится вопросом жизни и смерти. Я не берусь прямо сейчас делать выводы, но они напрашиваются сами собой. Очевидно, партия новой броневой стали оказалась с пониженной твердостью. Несколько танков, отправленных на фронт, пробиваются немецкими снарядами там, где должны были выстоять. Но ведь технологические процессы должны неукоснительно соблюдаться.

— Был еще срыв сроков поставки двигателей, — напомнил Берия. — Вот так, товарищи! Вам понятна ситуация, Максим Андреевич?

— Так точно, — отозвался Шелестов. — Я так понимаю, что группа отправляется на Урал, чтобы разобраться в причинах некачественной продукции.

— Не просто разобраться, но и четко понять, что это: халатность кого-то из производственников, усталость коллектива или умышленное вредительство, диверсия? Здесь могут сказаться и ошибки руководства на производстве, которые привели к таким сбоям, а может быть и… Одним словом, вы должны не просто разобраться, а вовремя схватить за руку тех, кто допустил это. Будь это рука человека, совершившего ошибку, или рука врага.

Группа прибыла в Нижний Тагил, когда солнце уже опускалось за горизонт, в десять часов вечера. Буторин, которого Шелестов отправил на Урал двумя днями раньше, ждал товарищей, облокотившись на прилавок закрытого газетного киоска. Виктор лениво покуривал, успевая бросать взгляды вдоль перрона и на здание железнодорожного вокзала. Одетый в серую летнюю пару и кепку, оперативник ничем не выделялся среди пассажиров и встречающих. Дождавшись, когда оперативники дойдут до конца перрона, где он их ждал, Виктор оторвался наконец от прилавка и не спеша двинулся к выходу, где располагались камеры хранения. Пройдя к выходу, он спустился на площадь, где под неработающим уличным фонарем возле дощатого забора стояла черная «эмка».

Водитель — молодой мужчина, лет 35- ти, завел мотор, как только Буторин открыл дверь. Оперативники молча забрались в салон. Водитель тоже не изъявил желания здороваться или развлекать пассажиров разговорами. Через полчаса плутания по узким улицам машина выехала на восточную окраину города и остановилась возле неприметного двухэтажного дома в рабочем поселке. Через несколько минут Буторин через дворы и проходные подъезды привел товарищей к другому дому, где на первом этаже он открыл своим ключом входную дверь квартиры.

— Что за машина, конспиратор? — серьезно спросил Шелестов, бросая на кровать свой чемодан.

— Из Наркомпроса, — усмехнулся Виктор. — Числится на ремонте, а Сеня подрабатывает по вечерам, пользуясь тем, что начальство проверить состояние ремонта не может. Квартира чистая. Хозяйка переехала в деревню к новому сожителю и квартиру сдает. Этот доход она, конечно же, пытается держать в тайне, так что ссориться с нами не будет. И мешать тоже. До проходной завода отсюда пятнадцать минут.

Оперативники осматривались в чистой уютной двухкомнатной квартире. Шелестов достал из чемодана и повесил расправляться свою военную форму. Он единственный, кому предстояло действовать и работать официально, как руководителю особой оперативной группы Главного управления НКВД. Трое его подчиненных должны были заниматься оперативными разработками, поэтому даже видеться публично с Шелестовым им было нежелательно. Даже входить в эту квартиру им предстояло через «черный» вход. Шелестову сегодня же нужно было устроиться в гостиницу заводоуправления. А до этого нужно было успеть многое оговорить. В поезде обсуждать дела группы было нельзя, да и ехали оперативники в Нижний Тагил как незнакомые друг с другом люди, на местах в разных частях вагона.