Пятнадцать лет молчания - Сергей Иванович Зверев Страница 5

Трюм номер четыре был самым защищенным местом на ледоколе. Герметичная стальная дверь с кодовым замком и биометрическим сканером. Калинов приложил ладонь к сенсору, ввел шестнадцатизначный код. Замки щелкнули с тихим шипением.

Внутри царил полумрак, нарушавшийся лишь слабым свечением светодиодных ламп. В центре, на специальной амортизирующей платформе, стоял контейнер. Небольшой, размером с гроб, матово-черный, без опознавательных знаков, — термоконтейнер «Крипто-Бокс». «Шифр-узел-9». ШУ-9. Самое совершенное творение военной криптографии. Квантовый передатчик, способный посылать сообщения, которые в принципе невозможно перехватить или расшифровать. Ключ к абсолютно безопасной связи. Или к абсолютной власти.

Калинов подошел к контейнеру, проверил показания датчиков. Все в норме. Температура, влажность, вибрация. «Изделие» спало. Оставалось лишь доставить его в пункт назначения — на секретную базу «Полюс-7». Простая рутинная операция. «Протокол перевозки особо ценных активов».

Он обошел контейнер; его взгляд скользнул по сварным швам. Идеально. Все было идеально. Как и должно было быть. Он не испытывал ни гордости, ни волнения. Только удовлетворение от правильно выполняемой функции. Он был шестеренкой в огромном механизме. И гордился тем, что зубцы механизма сцеплялись безупречно.

— Майор.

Он обернулся. В дверях стоял старший лейтенант Олег Воронов, Байкал. Высокий, молчаливый, с лицом, которое казалось высеченным из гранита. Снайпер. Специалист по выживанию. Его арктический камуфляж был безупречно чист, но на локте виднелся едва заметный порез — след недавней проверки оружия ОРСИС Т-5000.

— Докладывайте, — сказал Калинов.

— Внешний периметр чист. Радары фиксируют только лед. Эфир забит помехами естественного происхождения. Солнечная активность.

— Естественного? — уточнил Калинов.

— Да, майор. Уровень ионосферных возмущений соответствует прогнозу. Никаких следов РЭБ-подавления.

Калинов кивнул. Все шло по плану. По протоколу.

— Продолжайте наблюдение. Следующая проверка через два часа.

— Есть!

Воронов развернулся и бесшумно скрылся в полумраке коридора. Калинов снова остался наедине с «изделием». Он положил ладонь на холодный металл контейнера. Не было ни трепета, ни благоговения. Только осознание ответственности. Он отвечал за этот ящик. Его задача — доставить его целым. Все остальное было несущественно.

Вернувшись в свою каюту — стерильное помещение с койкой, столом и заблокированным иллюминатором, — он сел перед монитором. Экран был разделен на несколько секторов: карта с маршрутом ледокола «Вайгач» через систему «ГЛОНАСС-К»; данные о погоде с «Метеоролог-Арктика»; зашифрованный канал связи с «Центром» «Глобус-М». И отдельное окно — биометрические показания его собственного организма через датчик. Он был идеальной машиной. И, как всякая машина, требовал регулярной диагностики.

Он взял со стола небольшую потертую фотографию. Единственная личная вещь, которую он позволил себе иметь. На ней — молодой полковник Дмитрий Захаров и он сам, двадцатилетний лейтенант, на фоне песчаных дюн какого-то безымянного полигона. Захаров улыбался, его рука лежала на плече Калинова. «Логика — твой лучший друг, Игнат, — говорил тогда Захаров. — Но не забывай, что у врага тоже есть мозги. Иногда даже очень хорошие».