Волчьей тропой - Александр Тамоников Страница 55

— Нервы, Майя, нервы, — укоризненно сказал Завалкаев, держа автомат в опущенной руке и подходя к пленникам.

Лугович уже срезал веревки на их руках и помог вместе с молодым партизаном подняться на ноги раненому. Освобожденные пленники молчали, все еще не веря в чудо своего спасения. Им было трудно говорить, ведь только что они смотрели в глаза смерти.

— Быстро за нами, — бросил Завалкаев. — Вопросы потом.

Жители села разбежались с площади по своим дворам. И сейчас прятались за закрытыми ставнями, за наглухо запертыми дверями — ни звука, ни голоса. И это молчание было тяжелее любых криков и проклятий. Местные не любили немцев. Но и русские партизаны здесь были опасными чужаками, за которых немцы жгли целые деревни.

— Уходим, — коротко бросил Завалкаев, помогая раненому забраться на повозку к Майе.

Женщина посмотрела на партизана, потом обернулась на село. Позади, в сгущающихся сумерках, над площадью стояла тишина. Никто не вышел сказать «спасибо», никто не перекрестил уходящих.

— Потерпи, браток, — сказал Завалкаев раненому. — Надо подальше уйти отсюда, чтобы «в спину не надуло». Перевяжем тебя, да и поговорим заодно.

Темнело быстро, и Майя вместе с Бакиным нахлестывали лошадей. Командир с Луговичем шли рядом с повозками, посматривая по сторонам. Лес стал гуще, сержант забрался в телегу и стал управлять сам. Он делал это более умело, чем городская женщина. Повозка перестала цепляться за кустарник, наезжать на пеньки и поваленные трухлявые деревья.

Наконец стемнело так, что в нескольких шагах стало ничего не видно. Небо было пасмурным, низким, но ветра не ощущалось совсем. Завалкаев принял решение устроить передышку. Дать отдых лошадям, сделать перевязку раненому. Ну и побеседовать: кто эти двое, попавшиеся полякам?

— Сержант Переметин, родом из Рязани, — с готовностью представился белобрысый. — Командир отделения пулеметной роты стрелкового полка. В плен попал осенью 42-го. Бежал из поезда с военнопленными. Всю зиму скитался по Польше, пытался уйти на восток, пока не повстречался с нашими партизанами. Здесь, в Польше.

— А я ефрейтор Важин, — морщась от боли, пока его рану обрабатывала и перевязывала Майя, представился второй солдат. — Волжанин я, из Астрахани. Сапер. Партизаню тут уже почти год, как из лагеря бежал с двумя товарищами.

— А меня зовите пока просто — товарищ полковник, — усмехнулся Завалкаев.

— В окружение попали? — понизил голос Переметин и понимающе кивнул головой: — А ловко вы этих поляков перестреляли. Мы уж думали с Евсеичем, что нам крышка.

Оперативники не стали переубеждать слишком «понятливого» сержанта. Не время и не место открывать карты. Да и незачем этим солдатам знать об их группе, как незачем пока им знать и об Особом отряде Смерш ИГЛА. Поэтому, не вдаваясь в подробности и вполне обоснованно, Завалкаев попросил провести их в партизанский отряд и встретиться с командиром. Свидетельства этих двоих будут очень уместными. Бывшие пленники смогут поручиться за своих освободителей перед командиром отряда.

Это был бы самый быстрый и короткий путь в партизанскую среду. Неизвестно, сколько подполье будет выходить на связь с отрядами советских партизан. Да и гарантии городского подполья не всегда самые надежные. Городские неизвестные вполне могли быть подосланы гестапо, раздобывшим пароли и установившем явку. Немцы не оставляли попыток подослать свою агентуру в городское подполье и в партизанские отряды. А тут быстрая и умелая расправа над «аковцами». Правда, сомнения могли возникнуть и в этой ситуации. Формально и Армия Крайова, и фашистская Германия были врагами, но, по сути, активных боевых действий между ними почти не было.