Искатель - Джеймс Смайт Страница 59

«В следующий раз, как Гай выйдет наружу, я вызову центр, – говорит Квинн. – Завтра, пока он будет осматривать обшивку, выйду на связь и скажу им, что мы хотим домой».

«Они уже распорядились продолжать», – говорит Эмми.

«Конечно, но я выставлю все хуже, чем есть: скажу, будто что-то на исходе. Что-нибудь. Скажу, что компьютеры, похоже, неисправны».

«Они их проверят с Земли», – справедливо возражает Эмми. Квинн тянет в себя воздух короткими толчками.

«У них не останется выбора. В смысле, каковы последствия, если Кормак что-то напишет о том, что нас подвергли опасности или не помогли?»

«А если откажут? – Ладонь Эмми так и лежит на груди Квинна: ее ноготки запутались в его волосах. – Если прикажут продолжать?»

«Страшно тебе? – спрашивает он, но ответа не ждет. – Скажем, что связь плохая. Скажем Гаю, что нам надо домой, что выбора уже нет».

«Он не станет слушать».

«А мы его заставим», – говорит Квинн. Он вдруг становится другим – был такой спокойный, американский, гладкий, невозмутимый, простой и так легко давал задний ход. И вдруг он решительный, жесткий. Они еще несколько минут сидят молча, слушая его дыхание, а потом Эмми ему говорит, что сделает укол, потому что по звуку похоже на астму.

«Не было у меня никогда астмы, – повторяет он. – Вообще не бывало проблем с дыханием. Здоров как бык».

«Все когда-то случается в первый раз», – говорит Эмми. Она делает инъекцию и вот тогда впервые открывает аптечный шкафчик, и я все вижу у нее на лице: кое-чего не хватает. Она пересчитывает лекарства и прочее; все вынимает, расставляет рядами, одну за другой читает этикетки. У нее в компьютере инвентарный список всего, что должно быть, вплоть до последнего пузырька (и количества таблеток в нем), и все бинты, тюбики с антисептиком, антисептические салфетки. Она выстраивает штативы с лекарствами, с иглами и запечатанными пробирками для анализов, средства от инфекций, для анестезии и седативные – лекарства от всех болезней. Она не объясняет остальным, зачем это делает, – даже Квинну не говорит, а вместо того говорит нам, что у нее по графику инвентаризация.

«Это входит в мои обязанности», – говорит она и просит Гая дать гравитацию, говоря, что ей нужно, потому что она забыла кое-что сделать. Он уступает – через силу.

«У тебя полчаса, – говорит он ей. – Сама знаешь, нам нельзя терять времени». Как только он нажимает кнопку остановки двигателей, она садится к столу, вытаскивает ящички, выкладывает из них содержимое – все эти цветные пакетики и трубочки на строгом белом столе – и пересчитывает их, перекладывая из кучки в кучку, и отмечает в списке. Находя несоответствия, она каждый раз хмурится. Тот я, что в каюте, принимает ее гримасу за протест. Он шутит:

«Спорим, ты не подписывалась целыми днями пересчитывать пузырьки с таблетками?»

«Не подписывалась», – отвечает она.

«А нам все это и не пригодилось».

«Да, – кивает она, – потому что когда погибли Арлен и Ванда, я ничего не успела». Она замолкает, снова и снова пересчитывает обезболивающие, открывает пузырьки, высыпает таблетки в кювету и перебирает по одной. Она больше ничего не добавила, но, закончив подсчет, высыпает все обратно и начинает сначала. Я смотрю, как она с суровым лицом отмечает их в списке.

«Черт», – говорит она, раскладывает лекарства в шкафчике и закрывает дверцу. Тот я, что у компьютера, смотрит, как она удаляется по коридору; я следую за ней, протискиваюсь за подкладкой, сколько позволяет нога в ее нынешнем состоянии, и через вентиляцию над своим первым гнездышком наблюдаю, как она шарит по ящикам. Наконец она отыскивает что искала: навесной замочек из запасных для личных шкафчиков – и решительно марширует обратно. Мне слышно, как защелкивается замок на дверце аптечки и как тот я спрашивает, зачем запирать, что это ей в голову пришло?