Бухта Севастополя - Александр Тамоников Страница 68

— Отставить, — спокойно приказал Кузнецов, не поворачивая головы, и крикнул: — Большаков! Это ты?

— Я! Но я не открою! Пока не придет КГБ!

— Ну, вот мы и пришли. Я привел тебе товарища из КГБ!

Главврач закатил глаза:

— Это фарс! Из вас такой же агент КГБ, как из меня не знаю кто! Балерина! Он сразу поймет, что вы врете. Вы же понимаете, что у человека истерика! Он болен!

Богданов приподнял брови:

— Вот именно поэтому сейчас и нужен человек, которого он не знает. Я недавно в городе, чем занимаюсь, неизвестно, но все, кто меня видел, знают, что я прибыл с комиссией из Москвы, поэтому я готов попробовать.

— Делайте что хотите, но я против. — Виктор Гургенович скрестил руки на груди, но тем не менее не ушел, оставаясь на месте.

— По поводу того, что тут у вас больные внезапно пропадают или трансформируются во вражеских агентов, я бы хотел поговорить с вами лично и отдельно, — заметил Кузнецов.

— Тогда настоятельно рекомендую вам пройти в наш больничный морг и посчитать по головам, сколько там сейчас лежит трупов. А потом сравнить со списками поступивших раненых с корабля. У нас тут никто не пропадает, нас за это ругают, — как-то даже слишком весело ответил главврач.

— Ну что, Большаков? Откроешь дверь товарищу из КГБ?

В палате затихли, а потом раздался звук отодвигаемого шкафа.

— Будем считать, что меня пригласили, — спокойно сказал Богданов.

Он вошел, не поднимая рук, но так, чтобы их было видно. Плотно закрыл за собой дверь, медленно, чтобы не вызывать желания открыть стрельбу и совершать какие-либо действия. В палате были огромные окна. Здесь лежали тяжело раненные, и многие из них, казалось, даже не очень понимали, что происходит. Сам Большаков выглядел откровенно плохо. Быстро оценив обстановку, Богданов понял, что этот будет стрелять. У матроса явно была истерика, у него дрожали руки, взгляд не останавливался ни на секунду, постоянно перескакивая с предмета на предмет. Было видно, что еще немного, и он сорвется, и тогда под угрозой окажется любой, кто войдет. Кроме того, у него отрылось кровотечение. Скорее всего, полостное ранение, нужно будет уточнить. Вся передняя часть робы была мокрой от крови.

— Семечек хочешь? — неожиданно спросил Богданов.

Большаков смог сфокусироваться на нем и поднял пистолет. Старый люгер. Интересно, сколько уже было выстрелов? Можно ли блефовать? Вопрос про семечки помог переключить внимание и немного уменьшить напряжение. Богданов осмотрелся.

— Ты бы отошел от окна. Все-таки мишень хорошая.

— Тут в больнице творятся страшные дела. В подвалах опыты ставят. Там кричат постоянно… Больные пропадают, а на их месте другие, новые появляются.

— Ты не первый, кто нам про это говорит. Меня для этого и послали. Ты же понимаешь, что мы работаем тихо. А ты поднял шум такой. Зачем? Тебя же, дурака, убьют. А теперь еще и посадят.

Договорить Вячеслав не успел, за его спиной началось какое-то движение, в палату ворвался главврач, по пути осыпая угрозами всех. И тех, кто мешал ему пройти, и самого Большакова.

— Идиот!!! Ты взял заложников! И стрелял в больнице, да тебя за это расстреляют! Мало нам уже тех, кто погиб? Ты понимаешь, что ты теперь преступник?

Богданов сделал буквально полшага, так, чтобы переместиться на линию огня и успеть вытолкнуть помеху с линии выстрела. Большаков посмотрел на Богданова неожиданно осмысленно.