Танковая диверсия - Александр Тамоников Страница 7

— Тут тоже такие есть, — возразил Буторин. — И визитеры из Главка. Несмотря на дипломы! Так что, я думаю, ситуация для местных производственников привычная.

— Согласен, — кивнул Шелестов. — Есть на производстве люди, которым важно дело. Вот на них и будем опираться. Рядовые инженеры, я думаю, имеют представление об истинных причинах сбоев и брака. Поверят нам, что мы искренне хотим помочь, а не просто назначить виновных и уехать за орденами, тогда и толк будет… Виктор, займись охраной, режимом на предприятии, раз уж ты в курсе того, как тут система построена. Когану задание по специальности — документация. Борис, займись бумагами, договорами, поставками, технологическими картами. Если есть нарушение технологических процессов, то сверить с требованиями удастся. А дальше будет понятно, кто имел доступ и кто мог что-то нарушить в технологии.

— На мне личные дела? — вскинул брови Сосновский.

— Да, на тебе люди, Миша, — согласился Шелестов. — Присмотрись, знакомься, постарайся найти мотивировку. А вдруг тут не вредительство, а желание выслужиться, карьеру сделать. Человек здесь, в цехах, может решить, что там на передовой не разберутся, почему вдруг такие потери в танках. Он, может, и не враг, а просто боится срывать план выпуска продукции. Некачественная броневая сталь, а он решит, что там не поймут. Вдруг эта партия стали проскочит?

…Территория завода встретила Шелестова густым от угольной пыли и жара мартенов воздухом. Пыхтя паром, по территории проходили то и дело маневровые паровозы, проезжали грузовые автомашины. Шум, грохот, шипение пара — все это не воспринималось как мирная жизнь завода в глубоком тылу. Даже здесь этот заводской производственный шум ощущался металлическим дыханием войны. Максим шел по территории завода, глядя, как справа и слева вздымаются в жарком мареве силуэты корпусов танкового завода — необъятного, как целый город, изрыгающего из своих труб черный жирный дым, застилавший низкое небо. Звуки порой были оглушительны: грохот прессов из открытых огромных ворот, лязг железа, скрежет крановых колес, скрип тросов. Все это сливалось в непрерывный гул огромного производства, не умолкающий ни днем ни ночью.

Кабинет майора Громова, оперуполномоченного областного управления НКВД, курирующего танкостроительный завод, располагался в административной «белой» части производственной территории, но даже здесь сквозь запертые окна просачивался назойливый вибрирующий гул. Шелестов, стряхнув пыль с фуражки и рукавов гимнастерки, окинул взглядом комнату. Узкая, как пенал, с голыми стенами стандартного синего цвета. Главными украшениями служили, конечно, портрет Сталина, висевший прямо над головой хозяина кабинета, и большой, с полный ватманский лист план-график выпуска цеха бронекорпусов, испещренный красными флажками и пометками. Пахло куревом, дешевым одеколоном и сухой пылью, которая пробивалась сквозь щели оконной рамы в кабинет.

Сам хозяин кабинета, майор Громов, поднялся навстречу неспешно, с видом человека, обремененного огромной, но хорошо ему известной тайной. Это был мужчина лет сорока пяти, плотный, коренастый, с короткой, будто из пакли сделанной шевелюрой и плоским бесстрастным лицом. Его маленькие, очень светлые глаза смотрели из-под тяжелых век оценивающе и устало. Рукопожатие было сухое и крепкое. На нем была идеально отутюженная гимнастерка без единого знака отличия, кроме майорских шпал в петлицах — типичная манера «особиста», не желающего выделяться в толпе. Но в этой нарочитой невыразительности чувствовалась абсолютная уверенность в своей силе и праве.