За спиной войны - Александр Тамоников Страница 78

Он замолчал, пожав плечами и надеясь на понимание Крылова.

— Да… — вздохнул Виктор. — Поэтому, когда мост взорвали, вы сразу подумали на него?

— Именно, — Петр покачал головой. — Все встало на свои места. И часовые механизмы в том числе, ведь, как люди шептались тогда, никого же не нашли виновного, значит, милиция решила, что бомбы заложили заранее и поставили на них часовые механизмы. Сложив одно к другому, я понял, что не ошибся: Василий действительно замешан в этом подрыве и сделал он его предварительно, вместе со своими дружками. Вот они и пили в тот вечер — видимо, отмечали успешное дело, которое вот-вот случится… Поэтому, когда вы стали спрашивать про диверсию на мосту, я сразу сказал вам, что знаю человека, который мог это сделать.

— Почему же сами не стали следить за ним?

— Была пара моментов… В тот же вечер я снова отправился к дому Василия, чтобы посмотреть как раз, что он делает дальше и что задумал. Но он в тот вечер снова был не один…

— Кто же с ним был? — осторожно спросил Виктор.

— Григорий Яновецкий, — тихо ответил Петр, сложив руки на груди. — Я узнал его по голосу. Они были одни и шептались — громко возмущался только Василий, по всей видимости, Яновецкий за что-то его отчитывал. Я долго не мог понять, что это за человек с Гновичем, но потом он начал шипеть на него еще громче, и я вспомнил его по акценту.

— Он же поляк, ну да, — усмехнулся капитан.

— Да, у него акцент, и меня тогда будто током ударило. Яновецкий! Он же один из полицаев был во время того, как тут фрицы орудовали, и мы все думали, когда Смоленск освобождали, что его завалило обломками здания комендатуры, когда то взорвали. Поверьте… Десятки, а то и сотни выживших смолян готовы собственными руками надеть петлю на шею этого поляка и вздернуть его за то, что он делал во времена фашистской оккупации.

— Почему вы не остались тогда и не попытались убить Григория, когда он ушел бы из дома Василия? — спросил он.

Петр замялся и опустил взгляд куда-то в пол. На мгновение Виктор подумал, что их беседа стала уж очень сильно похожа на допрос. Не отпугнет ли это информатора и не поставит в тупик все его рассказы и раскрытия карт?

— Понимаете, товарищ капитан… Скажу честно. Я хоть и не трус, но в тот момент, наверное, испугался. Услышав голос Яновецкого и поняв, что это не просто иллюзия моего слуха, а действительно он собственной персоной, я понял, что совершенно не знаю, что сейчас делать. Убить его? Побежать в милицию и сказать, что в таком-то доме на улице Соболева сейчас преступник и пособник фашистов? А пока я добегу до отделения, скажу милиционерам, заставлю их подняться, они прибегут обратно — какова была вероятность того, что за это время Григорий не убьет Василия и не сбежит сам, и, может быть, вообще в другой город или страну?

— Да… Вариантов развития событий действительно много.

— Вот именно! — закивал Петр. — У этого человека наверняка много связей, и опасным он от того, что сейчас наши наконец освободили город, быть не перестал. Наоборот — раз так хорошо скрывается, раз диверсия случилась уже по его приказу, то… Он все еще чувствует, что его руки развязаны. А сколько бед может натворить человек, который считает, что он абсолютно не подвластен законам и может творить все, что его больному рассудку пожелается?