Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов Страница 79

— Что творится-то, господи, – шепотом сказал Громов. – Что творится-то…

Люди, стоявшие вокруг стола, начали медленно оборачиваться – среди них была и жена Дмитрия Геннадиевича, она с криком бросилась на грудь грязному, небритому мужу и зашлась в истерике. Вдова Кордавы, увидев, как жена обнимает вернувшегося мужа, завыла еще громче, сорвалась на визг, упала на землю и начала ее грызть, царапая губы и щеки… Сцена была настолько жуткой, что все оцепенели и не сразу кинулись поднимать бившуюся в припадке вдову…

К Обнорскому протиснулся Пахоменко:

— С возвращением… А у нас тут – видишь…

— Вижу, – кивнул Андрей и полез за сигаретами.

— А с тобой что? – Референт кивнул на повязку Обнорского.

— Осколком задело под Гарисом… Легко… Мне бы в госпиталь смотаться…

Пахоменко матерно выругался и кивнул:

— Иди к «тойоте», я сейчас к генералу подойду – скажу, что машина нужна…

Андрей хотел было спросить референта, почему Сорокина нет рядом с телом Кордавы, почему он не утешает вдову, но пока Пахоменко отсутствовал, Обнорский раздумал задавать вопросы. Зачем? Что изменится? Может, у генерала действительно важные дела…

В госпиталь министерства обороны Андрея повез лично референт – сам сел за руль, лихо развернул машину и выехал из Тарика. Полдороги проехали молча, хотя Обнорский чувствовал, что референту не терпится что-то сказать.

— Болит? – наконец нарушил тишину Пахоменко.

— Так… не очень. Пощипывает чуть-чуть, и голова под бинтами чешется.

— Слушай, Андрей, – осторожно начал Пахоменко. – Если у тебя там ничего серьезного – врач сейчас посмотрит, – ты бы не очень обиделся, если бы… Короче, не стоит сейчас говорить про то, что тебя ранили, иначе у нас вообще массовый психоз начнется… после Кордавы… Сам понимаешь, не та обстановка. Как ты?

— Легко, – с деланым равнодушием кивнул Обнорский, хотя на самом деле ему хотелось зло рассмеяться – он не сомневался, что в Адене-то все равно узнают про ранение, притом очень быстро… А вот Москва – Москва совсем другое дело. Поскольку там «есть мнение», что в НДРЙ все спокойно и хорошо и никаких боевых действий там не происходит, каждый новый труп или раненый свидетельствует прежде всего о личном недосмотре командования, «пустившего все на самотек». Дальше – по схеме: если есть «упущения в работе», то должны быть и виновные… От этой дикой логики Андрею самому захотелось завыть, как выла вдова Кордавы, но он сидел молча, глядел на дорогу и курил.

— Вот и хорошо, – обрадовался Пахоменко и тут же смутился от своей радости. – Понятливый ты хлопец, Андрюха, генерал это не забудет… Люди на то и люди, чтобы навстречу друг другу идти… В жизни всякое бывает – кое на что можно и глаза закрыть… Как, например, на ваши проводы Гридича и Цыганова и на покалеченного паренька с электростанции.

Обнорский не выдержал и усмехнулся: ему казалось, что та история уже давно быльем поросла – ан нет, кому надо – всё помнят, всё учитывают…

…Русский врач-хирург внимательно осмотрел громовскую штопку, подумал и пожал плечами:

— Знаешь что, паренек? Не буду я тебе ничего перешивать – у тебя уже все стягиваться начало, нагноения нет – заживет и так, зачем рану лишний раз бередить… Тем более что ничего серьезного я не вижу – просто кожу тебе рассекло… Недельки через две все зарастет – я нитки выну.