Волчьей тропой - Александр Тамоников Страница 80

Фогель жестом отправил нескольких солдат по периметру. Следы тележных колес, подкованных лошадей. Партизаны ушли через болота. Это было очевидно.

Ордынцев стоял с равнодушным лицом «мелкой сошки», которая сделала свое дело и теперь ждет благодарности. Гауптштурмфюрер обошел кострище. Ногой разгреб золу и поднес ладонь. Угли прогорели, но земля еще была теплой. Не больше суток. Он повернул голову, посмотрел на майора и беспомощно развел руками. Все. Ушли.

Либо подошел к русскому и хитро прищурился:

— Значит, ты ушел из лагеря пять дней назад? А партизаны ушли только вчера?

— Наверное, — пожал плечами Михаил. — Видать, не очень они меня подозревали, а то бы сразу собрали манатки.

— Что собрали? — переспросил Либо, хорошо знавший русский язык, но некоторые обороты ему были незнакомы.

— Манатки, — пояснил Михаил. — Вещи, скарб свой. А так они часто меняют базы. Это я слышал от рядовых партизан. Поживут месяц-другой — и на новое место. У них во многих местах землянки вырыты и сено для лошадей подготовлено. И закладки с боеприпасами есть. Одно слово — лесные жители.

— А ты, значит, не знал, что партизаны собираются сменить лагерь?

— Господин майор! — Ордынцев искренне вытаращился на немца. — Так кто ж мне такой план выдаст. Они, может, и от своих рядовых такие планы скрывают, а тут пришлый какой-то, без документов.

— Слушай меня, Назаров! — Майор подошел вплотную к Михаилу и сказал тихо, так, чтобы никто больше не слышал: — Ты, я понял, не дурак — предприимчивый, выгоду свою сразу понимаешь. И жить хочешь. И не просто жить, а с комфортом, сыто и спокойно. Так?

— А кто ж этого не хочет, господин майор. — Ордынцев тихонько хихикнул. — Это помирать раньше времени обидно, а жить любая букашка хочет.

— Ты же не хочешь помирать раньше времени? — повторил его же слова майор. — Тогда я тебе предлагаю выбор. Или ты соглашаешься пойти учиться в мою школу на разведчика-диверсанта, а потом выполнять задания в советском тылу, получать награды и жить спокойно, или…

— …Или что? — судорожно сглотнул Михаил, с благодарностью вспоминая руководителя их самодеятельного театра.

— Или вон веревка, а вон осина. Ты хоть знаешь, что Иуда, предавший Христа, повесился именно на осине? Символично, не правда ли?

«Сейчас бы побледнеть от страха, — подумал Ордынцев. — Но такое без тренировки вряд ли получится. Трудно бледнеть, когда радоваться хочется. Я, кажется, попадаю в эту чертову фашистскую разведшколу!»

* * *

Привезли его в закрытой машине, откуда даже через дырку в брезенте нельзя было посмотреть наружу.

«Ну вот я и у цели, вот я и в школе, — подумал Ордынцев, выпрыгивая из кузова машины на разбитый асфальт плаца. — А ведь здесь, под Варшавой, уже вовсю цветет черемуха».

Он вдохнул этот сладкий, удушливый запах, смешанный с пылью и мазутом. Да, пыль, пот, смертельная усталость и желание выжить.

С первого же дня, с первого часа своего пребывания в школе для Михаила начались изматывающие занятия. И по ночам спать курсантам особенно не давали — частые тревоги с марш-бросками на несколько километров, иногда хозяйственные работы до полуночи, а в шесть утра подъем и все сначала.

Первые двое суток Ордынцев почти не спал. Он смотрел. Он запоминал лица, голоса, людей. Внутри школы царил сумеречный, напряженный порядок. Главное место здесь занимали не инструкторы, а курсанты, в личностях которых ему тоже предстояло разобраться. То, что он намеревался выполнить, одному человеку было не под силу. Искать помощников или надеяться на чудо и везение? Мало узнать, где хранится архив, надо еще придумать, как до него добраться. Как не дать немцам уничтожить или вывезти его во время атаки партизан на школу.