На излом клинка. Книга первая - Александр Капков Страница 86

— Не только, – он остался невозмутим. – Не думаю, что в русских газетах писали о его внебрачном сыне.

— Что?!

— Да, у него есть сын. И этот сын – ваш друг Федор!

— Но почему тогда у него другая фамилия?

— А это уже интересно! Федор – бастард. Знатные дворяне, дают своим внебрачным детям иные фамилии, но признают их, чтобы те могли получить дворянство.

— Каким же образом?

— Подробностями русской жизни я не владею, увольте.

— Получается, что сын будет служить под началом отца?

— В том-то вся и прелесть. И близость к его сыну – есть путь к близкому знакомству с отцом.

— Значит, когда вы вербовали меня, вы все знали?

— Мой дорогой шевалье, предвидение будущих еще не совершенных ходов противника – есть суть и шахматной игры, и игры политической. Каков план?

— Придумано отменно. Но потребуется время.

— Месяц нетрудно и подождать.

— Месяц? На это может уйти год!

— Подождите, не спешите возражать. Если я говорю месяц, значит, так и будет. Мой неверующий друг, вы сами увидите, как все просто. Нужно только немного подыграть. Федор вас еще не знакомил?

— Нет, но говорил о том, что хочет представить меня.

— Превосходно, когда это случится, известите меня, нужно будет подготовиться.

В один из стылых ноябрьских вечеров русский посланник возвращался после сделанного визита. Его карета, запряжённая четвёркой лошадей, быстро катилась по улице. Кучер с колоритными длинными усами, свисавшими по обе стороны его подбородка, умело управлял лошадьми и с шиком остановил их возле решетчатых ворот посольства, которые тут же начали открываться. Мы с Федором прогуливались перед входом, и вместе с остальными зеваками, стали смотреть, как карета въезжала во двор. Вот она остановилась, гайдуки спрыгнули с запяток и открыли дверцу кареты. Лозинский, в распахнутой шубе, с алой орденской лентой на груди, вышел из нее, увидев Федора он подозвал его к себе. Когда Жемчужников шагнул к воротам, на пути ему попался какой-то оборванец в вязанной шапке. Он с силой толкнул русского прямо на меня, и вздернул вверх правую руку. Я увидел хищный блеск лезвия, и инстинктивно повернулся спиной, удерживая и закрывая собой Федора. Нож, брошенный бродягой, вонзился в меня, и я ощутил сильный удар. Сознание мое помутилось, колени подогнулись. Среди общего шума я стал медленно опускаться на мостовую.

Очнулся я, спустя несколько часов. Меня, бывшего без сознания, перенесли в одну из комнат на первом этаже посольского особняка.

— Вы, сударь, у Фортуны в фаворе[31] великом, нож едва не задел лёгкое, – сказал мне врач, зашивая рану. – Чуть в сторону попади лезвие, умерли бы, не успев понять, что и произошло. Да и сейчас положение тяжёлое, надеяться можно лишь на молодость и здоровье. Это ведь, какое мужество надо иметь, чтобы другого человека собой прикрыть. Вы, сударь, у нас герой, право слово!

«Легкое ранение»! Передразнил я в сердцах графа. Когда он разрабатывал свой план, речь не шла о том, что я буду бороться за жизнь. «Спасти сына на глазах отца». Каково! И главное, я знал, что ответит мне граф. «Не боялся браться, так не страшись и делать» – поговорка известная. Терпя жуткую боль, мне оставалось лишь придумывать пытку, какой подвергну подручного графа де Кревкера, как только встану на ноги.

Конец первой книги

Продолжение следует…

Примечания