Пятнадцать лет молчания - Сергей Иванович Зверев Страница 86

Палец Калинова на спусковом крючке «Вереска» был холоден, как арктический лед. Мускулы руки, от плеча до кисти, пребывали в статичном напряжении, готовые в доли микросекунды совершить работу: сжаться, вызвать движение курка, выброс бойка, воспламенение капсюля, выстрел. Четко, технологично, неумолимо. Протокол.

Но сам Игнат замер. Его мозг, этот идеальный процессор, созданный для анализа и прогнозирования, впервые столкнулся с задачей, не имевшей алгоритмического решения. Уравнение с двумя неизвестными: долг и правда. Верность присяге и верность памяти отца. Логика системы и логика сердца.

— Ты не сделаешь этого, Игнат. — Голос Захарова был тихим, почти интимным, предназначенным только для двоих, несмотря на гул и напряжение, витавшее в воздухе. — Потому что ты — не они. Потому что в тебе есть та самая, последняя, невытравленная совесть. Та, что заставляет видеть не цель, а человека. Даже если этот человек — твой враг.

— Враг — это концепция, — отчеканил Калинов. Его голос прозвучал механически, будто его издавал не он, а некий голографический интерфейс. — А ты — конкретная операционная угроза. Угроза национальной безопасности. Моя задача — нейтрализовать тебя. Способы — тактическая переменная.

— Нейтрализовать! — Захаров усмехнулся, и в этом звуке была не радость, а лишь бездонная усталость. — Опять их стерильный, казенный жаргон. Они вытравили из тебя все человеческое, оставили только функции. «Протокол». Ирония в том, что когда-то я сам учил тебя этому. Учил видеть схему, а не картинку. И теперь пожинаю плоды своего учения.

…06:05…

— Цифра, доклад! — резко рявкнул Калинов, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, над пространством, над самим собой. Его взгляд на долю секунды оторвался от Захарова, скользнул к Смирнову.

Тот, стоя на коленях у задней панели ШУ-9, с усилием проворачивал какой-то вентиль специальным ключом со своего пояса. Его лицо было багровым от натуги; на лбу выступили капли пота, которые тут же впитывало термобелье.

— Клапан… почти… поддается! — выдохнул Смирнов. — Но конструкция… предусматривает саботаж! Резьба левая, черт побери! Идет на затяжку, а не на сброс! Я пытаюсь ее сорвать!

— Быстрее! — Это прозвучало как мольба, за которую Калинов тут же возненавидел самого себя.

Захаров наблюдал за этой суетой с тем же видом спокойного, почти научного интереса.

— Алексей всегда был талантлив. Руки золотые. Но он мыслит в рамках инструкции. А писал эти инструкции я. Я знаю все лазейки. Все запасные выходы. И все тупики.

— Замолчи, — сквозь зубы процедил Игнат, возвращая ствол «Вереска» в точку на лбу Захарова. Его собственный лоб покрылся испариной. Давящее ощущение замкнутого пространства, до этого отодвинутое адреналином, начало возвращаться. Высокий потолок давил; стены, заставленные серверными стойками, смыкались, превращая соборный зал в тесную душную коробку. Он чувствовал каждый сантиметр скальной породы над головой. Каждый килограмм. Тысячи тонн. Ловушка. — Твоя психологическая война проиграна. Ты говоришь о правде, но используешь ложь. Ложь полуправды.

— Полуправды? — Захаров медленно поднял руку, указывая пальцем на центральный монитор, где алели цифры 05:52. — Это — не полуправда. Это — таймер. Математическая константа. А вот это?.. — его палец переместился, указывая куда-то в пространство за спиной Калинова, в прошлое. — Это — полуправда? Отчет по операции «Снежный щит». Страница четырнадцать, пункт три. Цитирую по памяти, я ведь заучил его наизусть, как молитву. «…гибель личного состава группы „Вулкан“ признана оправданной в связи с выполнением приоритетной задачи по установке оборудования РЭБ…». Оправданной, Игнат! Твоего отца, старшего лейтенанта Калинова, и еще шестерых моих ребят — их смерть была «оправданной»! Они знали о шторме! Метеосводка была на столе у генерала Зайцева за шесть часов до выхода группы! Но он посчитал, что политические дивиденды от успешного демонстрационного запуска щита важнее жизней восьми человек. Восьми винтиков в их большой, грязной игре!