Искатель - Джеймс Смайт Страница 86

«Увидимся, когда вернемся», – было сказано в общем заявлении, и мне самому, слава богу, не пришлось ничего говорить.

Кормак в каюте потрясен: он это вытеснил из памяти – почти – и думал, что никто, кроме него, не знает. Он вцепляется в угол стола.

«Кто тебе сказал? – спрашивает он. – Кто узнал?»

«Центр управления, – отвечает она. – И мы все знали. Как же иначе, мы же были твоей командой, друзьями».

«Когда вы узнали?»

«Еще до взлета. По-твоему, мне, оценивавшей твое психическое состояние, не следовало знать? – Она грустно смотрит на него. – Ты не хотел нам говорить, а мы решили не заставлять, но теперь я вижу, что, пожалуй, надо было. – Она плачет. – Если бы поговорили, этого могло бы не случиться».

«Незачем мне об этом говорить, – говорит он. – Все нормально. Мы с ней порвали».

«Нет, на самом деле нет. Ты не порвал. – Она смягчается. – Ты хотел ее вернуть, уж это-то ты мне сказал, так что я знаю, как тебе было больно».

«Конечно, было, – говорит он. – Я извинился, но она не приняла извинений».

«Так ты знаешь, почему она это сделала?»

«Потому что я улетел», – говорю я. Она качает головой.

«Ты, как мужчина, – говорит она, – воображаешь, что мир вращается вокруг тебя. То, что случилось, случилось из-за тебя, не по ее выбору, так что ты можешь чувствовать себя виноватым, потому что как же ей было жить без тебя». – Она качает головой, огорчаясь за меня – такого взгляда я у нее еще не видел, он ей не подходит. Она похожа на Елену, такое лицо я видывал у покойной теперь жены, и ее взгляд в глазах Эмми – мое наказание.

«Ошибаешься, – говорит он. – Она меня любила, и я ее любил».

«Она загрустила еще до твоего ухода, а ты послужил спусковым крючком, – говорит Эмми. – Когда человек поступает как она, это значит, что все, что было нужно, – один толчок». Она опять смягчается, и Кормак – тот Кормак, что там, – меняется.

«Можно мне выйти? – спрашивает она. – Можем еще об этом поговорить».

«Нет», – говорит Кормак. Он закрывает и запечатывает ее койку, потому что знает, что она лжет, она нападет на него ночью, постарается взять верх, потому что она его ненавидит и думает, что все эти ужасы сотворил он.

Я смотрю, как он делает ей инъекцию, чтобы уснула, потом устраивает ее поудобнее, отстегивает ремни, закрепляет подголовник, потом запечатывает ее койку и смотрит на нее, отплывая. Он опять выводит на экран фото Елены и не сводит с него глаз, а потом пытается установить связь с центром управления – слабая, жалкая попытка. А потом он просто висит посреди комнаты, думая, что он один.

Мы поднялись на корабль, выслушали, как будут работать койки: что Арлен отключится первым, использовав какое-то сильнодействующее средство. Эмми должна была помогать врачу его вводить, потому что от вещества возможны судороги.

«Это подобие комы, – говорил врач, – но совершенно безопасное. Кома на определенный срок. Мы рассчитали наниты в препарате так, что вы проснетесь с точностью до минуты – если сон не прервут или не изменится график».

Арлен лежал в койке и ухмылялся.

«Всегда хотел попробовать, каково спать с роботом», – сказал он, и все мы рассмеялись. Операторы засняли, как мы смеемся – документировали наше непринужденное веселье, – и только Гай предложил ему сказать что-нибудь еще.