Колонна приговоренных - Александр Тамоников Страница 92

Паренек, который не отходил от отца ни на шаг, кивнул в ответ и пошел в дом собираться.

— Не забудь прихватить с собой веревку, кресало и ружье! — крикнул ему вослед отец.

Детей стали ссаживать с грузовика обратно. Одна из женщин подошла к Шубину и спросила, что происходит. Глеб коротко, но доходчиво объяснил положение дел. Женщина, по лицу которой было видно, что она напугана, все-таки не стала паниковать, а, вернувшись к остальным, объяснила им, почему было принято решение выгружаться. Кто-то из ребятишек заплакал, но Глебу некогда было смотреть, кто и почему плачет. Сейчас от него зависело слишком много, чтобы отвлекаться на такие пустяки, как детские слезы. Пускай уж лучше кто-то из детей сейчас плачет, чем умрет от немецкой пули. А в том, что фашисты не станут оставлять кого бы то ни было в живых, сомнений у Шубина не было.

— Надо пройти за дом, а потом вон туда, через огород, — показал ему Тадеуш направление, в котором находилась калитка, выходившая к лесу.

— Глеб, а что делать с пленными и грузовиками? — спросил подбежавший к нему Астафьев. — Ладно, пленных мы с собой возьмем, а грузовики куда девать? Тут их оставлять нельзя, сам понимаешь.

— Понимаю. — И без того озабоченное лицо Глеба стало совсем хмурым. — Придется нам их все-таки за ворота вывезти и куда-нибудь подальше отогнать. Но не к дороге, а… Черт! Не знаю я, куда их сейчас девать, — с досадой признался он. — Если вокруг немцы, то они по-любому свяжут эти машины с хутором и догадаются, что мы в нем побывали.

— Немцы в любом случае выйдут к хутору, — вздохнул Ренат. — А раз так, то, даже если мы сейчас уйдем через лес, они все равно обнаружат это и отправятся следом за нами. С детьми нам далеко не уйти. Поэтому у меня есть предложение.

Глеб посмотрел на него и по решительному выражению его лица понял, какое это было предложение.

— Ренат, я не могу…

«Не могу приказать тебе сделать это», — хотел сказать Шубин, но Астафьев прервал его:

— Мне не нужен твой приказ. Я добровольно решаюсь на это, и даже если бы ты приказал мне обратное, я бы отказался и сделал так, как посчитал бы нужным.

— Но…

— Никаких «но», товарищ капитан. Всю ответственность за последствия я беру на себя.

— Но ты один не можешь это сделать в любом случае, — возразил Шубин.

— Один — не могу. Поэтому возьму с собой еще четырех добровольцев. Мы отвлечем немцев на себя, и у вас будет возможность уйти как можно дальше в лес от хутора. И сделать это нужно очень быстро, Глеб. Пока немцы не свернули на дорогу к хутору и не подошли к нему совсем близко, а то будет поздно…

— Хорошо, раз ты решил и осознаешь все последствия своего решения, то действуй, — ответил Шубин. — Поговори с ребятами, отбери добровольцев…

Глеб понимал, что сейчас он дает добро на гибель половины своей группы. Именно так — на гибель, и никак иначе. Потому что отбиться от множества немцев и при этом остаться в живых — дело, можно сказать, невозможное. Он понимал, что принятое им решение о спасении детей, которое привело к тому, что он потеряет половину своих людей, не будет одобрено его командирами и, значит, разбирательства ему не избежать. Он как командир не должен был принимать решение, которое наверняка приведет к опасной для всей его группы ситуации, а в итоге — к потере людей. Но Глеб не мог поступить иначе. Просто потому, что он прежде всего был человеком, а потом уже командиром разведотряда.