Черные тени Ленинграда - Александр Тамоников Страница 97

— Куда, товарищ майор?

— Ладога. Южный маяк, бухта Морье. По льду. Знаешь путь?

Лицо дяди Миши стало серьезным. Он кивнул, запустил стеклоочиститель по заиндевевшему стеклу, оставляя грязные полукруги.

— Знаю. Трассу знаю. До маяка не ездил, но район представляю. Там лед слаб, товарищ майор. Торосы, промоины. Вчера двое провалились на грузовике с мукой в пяти километрах от берега. Вытащить не успели.

— Нам нужно успеть к тринадцати ноль-ноль, — сказал Бугров. — Максимум к тринадцати ноль пять.

Дядя Миша посмотрел на часы, висевшие на приборной панели, — старые, с треснувшим стеклом.

— Три часа. По голому льду, с ветром… можно. Если не обстреляют и не попадем в трещину.

— Обстреляют? — уточнил Бугров.

— Немцы с той стороны держат под обстрелом коридор. Минометами, редко — авиацией. Обычно бьют по колоннам, но одиночную машину тоже могут заметить. У нас на крыше нет зенитного пулемета, только жестяная будка.

— Значит, будем надеяться на облачность, — сказал Бугров. — Тронулись.

Дядя Миша включил первую передачу. Коробка передач скрежетала, шестерни с трудом входили в зацепление. Грузовик дернулся, покатился по двору к воротам. Часовой у ворот откинул шлагбаум, отдал честь. Бугров кивнул ему в ответ.

Они выехали на Литейный проспект. Утро было серым, бессолнечным. Небо висело низко, свинцовое, готовое вывалить новую порцию снега. По улице, прижимаясь к стенам домов, брели люди — медленно, как тени. Некоторые тащили саночки с бидонами или узлами. Никто не смотрел на грузовик. Машины были редки, но не в диковинку — каждый день кто-то уезжал по Дороге жизни, кто-то приезжал.

Бугров достал полевой блокнот, открыл его на последней записи — координаты маяка. Он мысленно прикидывал маршрут. Из города — через Ржевский полигон, потом съезд на лед у деревни Коккорево. Дальше — по размеченной вехами трассе на восток, до поворота к маяку. Ориентировочно — сорок пять километров.

Он посмотрел на Гробового. Тот сидел, прижав к груди снайперскую винтовку в чехле. Лицо у него было сосредоточенным, глаза полуприкрыты — экономил силы.

— Проверь оружие, — сказал Бугров. — На льду будет минус тридцать, если не больше. Знаешь, что делать.

Гробовой кивнул, не открывая глаз:

— Знаю, товарищ майор. Затворную группу винтовки протер керосином, оставил минимальную смазку. Патроны в тепле, во внутреннем кармане. Перед стрельбой прогрею ствол дыханием.

— Хорошо.

Бугров достал пистолет, вынул магазин, проверил патроны — все семь. Затвор отвел, заглянул в патронник. Чисто. Он вставил магазин обратно, но пистолет не убрал, положил на колени, под полы шинели. Револьвер с глушителем остался в сейфе — в скоростном броске по льду он был бесполезен.

Грузовик, грохоча, ехал по пустынным улицам. Иногда на перекрестках попадались регулировщицы — женщины в ватниках, с флажками, лица у них были синие от холода. Дядя Миша аккуратно сворачивал, выбирая менее занесенные дороги. Скорость не превышала тридцати километров в час — больше не позволяли сугробы и ямы на дороге.

Через сорок минут они выехали за городскую черту. Справа потянулись деревянные бараки, разрушенные дома деревни Койрово. Слева — белое бесконечное поле, уходящее к лесу. Снег лежал ровным нетронутым покровом, только кое-где чернели следы лыж или полозья саней.