За седьмой печатью - Евгения Якушина

Дизайн обложки: Светлана Сапега.

© Евгения Якушина, текст, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Яшмовый Ульгень

Предисловие

Белецкий проснулся резко, словно его кто-то пихнул, и окончательно, будто за секунду до пробуждения вовсе не спал. Все органы чувств – слух, зрение, осязание и обоняние – разом ожили и предупреждали об опасности. Испуганно пискнул и шоркнул крыльями согнанный с гнезда степной жаворонок. Едва приметно колыхнулся приоткрытый полог палатки, потревожив застоявшуюся под брезентом духоту. Легкое дуновение прохладного ночного воздуха шевельнуло волосы и донесло еле различимый запах медвежьего сала, которым теленгиты [1] пропитывают свои сапоги.

Чтобы скрипучий топчан не выдал его, Белецкий не стал подниматься, а просто одним движением скатился на земляной пол и, словно кошка, сразу оказался на ногах. Палатка была невелика: молодому человеку хватило одного шага, чтобы прильнуть к щели неплотно запахнутого полога ее входа. Тьма снаружи была такая, будто в чернильницу нырнул, но постепенно глаза привыкли ко мраку, и он смог различить темные треугольники соседних палаток, казавшихся миниатюрными копиями вздымавшегося на горизонте силуэта Чуйского горного хребта.

Никакого движения в лагере не было. Белецкий сдернул с топчана грубое серое одеяло, накинул на плечи, чтобы белизна нательной рубахи не выдала его в темноте, выскользнул из палатки и крадучись обогнул ее. Теперь он мог видеть большой шатер, в одной половине которого располагался штаб экспедиции, а во второй обитал ее начальник, статский советник Николай Львович Руднев, при котором молодой человек служил секретарем.

Чутье Белецкого не обмануло: перед входом в палатку Николая Львовича застыла невысокая, коренастая фигура. Судя по ее очертаниям, это был алтаец, одетый в долгополый чепкен и конусообразную войлочную шапку. Незнакомец прислушивался к царившей в палатке тишине, очевидно, собираясь в нее проникнуть.

Ждать дальнейшего развития событий Белецкий не стал. Стремительным броском он преодолел пару саженей, разделявших его с чужаком, и раньше, чем тот успел обернуться, кинулся ему на спину, словно ирбис, охотящийся на марала. Алтаец был крепок и значительно шире в плечах сухопарого жилистого Белецкого, но неожиданность и стремительность атаки, а также недюжинный рост секретаря не оставили незваному гостю никакого шанса устоять на ногах.

Тяжело дыша, оба они ввалились в палатку начальника экспедиции. Не давая противнику опомниться, Белецкий нанес ему короткий точный удар пониже уха, и тот тут же обмяк. В этот же момент раздался щелчок взведенного курка, и властный голос Руднева спросил:

— Кто здесь?

— Ich bin’s,[2] – выдохнул секретарь.

Белецкий, звавшийся по имени и отчеству Фридрихом Карловичем, был двуязычным полукровкой – сыном немецкого инженера, приехавшего служить в Россию, осевшего в ней после женитьбы на русской женщине и сменившего фамилию Bellezer на созвучную, но более привычную для русского уха. Язык матери и язык отца были для юного Белецкого в равной степени родными, и, хотя, естественно, первым он пользовался чаще, в минуты душевного волнения имел привычку переходить на второй.

Чиркнула спичка, свет ее пламени выхватил из темноты нахмуренное лицо статского советника с помятыми усами и лежавший на его подушке револьвер. Николай Львович зажег наполненный смрадным бараньим салом светильник. Держа жировку в руке, он подошел и склонился над незваным гостем, которого Белецкий к тому моменту обыскал и связал ему за спиной руки палаточным шнуром.