Код юстиции - Борис Абрамов Страница 10

— Журналист? - спросил он по-русски. Без акцента.

— Бывший.

— Много русскоязычных коллег. Заходите.

Квартира была квартирой человека, который всю жизнь работал с бумагой. Книги стояли ровно, по размеру, по темам, с точностью архивных полок. Вернер не читал их - он их хранил.

На столе - закрытый ноутбук. Рядом - чашка с остывшим кофе и стопка распечаток, скреплённых скрепкой. Вернер убрал распечатки в ящик раньше, чем Борис успел прочитать верхнюю страницу.

Уселись в гостиной. Виталий разложил на журнальном столике конверт с красной полосой в прозрачном файле, двадцать третий конверт с цифрой «7» и распечатку вызова в зал семь.

Вернер смотрел на них молча. Надел очки.

Взял конверт с красной полосой. Повернул. Посмотрел на марку, на штемпель, на отсутствие обратного адреса.

— Где вы это нашли? - спросил он наконец.

— Аукцион. Лот из Лейпцига. Наследство одной семьи.

— Семьи Виланд, - сказал Вернер.

Борис почувствовал, как что-то сжалось в груди.

— Вы знали эту семью?

Вернер снял очки. Потёр переносицу.

— Эриха Виланда - знал. Не близко. Несколько встреч в девяностые, когда я работал с архивами объединённой Германии. Он приходил в Bundesarchiv с запросами. Всегда об одном и том же.

— О деле RG/1943/VII/2847.

Долгий взгляд. Потом кивок.

Вернер встал, достал с полки папку без надписи. Положил на стол, но не открыл.

— Есть вещи, которые лучше узнавать постепенно. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Нет, - сказал Борис. - Но я привык.

Вернер сел обратно.

— Дело заведено в Имперском суде в марте сорок третьего. Официально - административный спор о праве собственности в нескольких городах рейха. Скучно. Ничего интересного на поверхности.

Борис ждал. Не торопил.

— Один из объектов спора - здание в Лейпциге. В его подвале с тридцать восьмого по сорок третий год хранились документы, которые не должны были существовать официально.

— Какие?

Пауза - не подбор слов, а решение, произносить ли их.

— Протоколы допросов. Тех, что велись не по стандартным процедурам. Имена. Даты. Подписи людей, которые в сорок пятом стали уважаемыми гражданами новой Германии. Обеих Германий.

— Компромат.

Вернер не принял слово.

— Материалы, которые в сорок шестом сделали бы Нюрнберг значительно шире.

Пауза.

— И значительно неудобнее.

— Для кого?

— Для людей, которые к тому времени уже сотрудничали с союзниками. С разными. Которых нужно было… - подобрал слово, - сохранить.

— Кастнер, - сказал Борис. - Он был связан с этими документами.

— Вы хорошо подготовились.

— Немного.

— Кастнер знал об этом депозитарии. Один из очень немногих. Не потому что был связан с режимом - наоборот. Документировал. Тихо, методично. У адвоката был доступ к материалам, которого не было у других.

— В сорок третьем ему пришёл вызов в зал семь.

— Значит, о нём знали. Вызов в зал семь - не судебная процедура. Разговор без свидетелей.

— Он пришёл.

— Пришёл. Зал был пуст. - Взгляд на распечатку. - Проверка. Хотели увидеть, придёт ли. Пришёл - значит, было что скрывать. Но зал пуст - давали время. Или предупреждали.

— Кто?

— Этого я не знаю. Внутри суда существовала небольшая группа людей, которые понимали: война заканчивается не в пользу рейха. И думали о том, что будет после.

— Схема, - сказал Борис. - Томас Виланд нашёл на чердаке деда схему. Тушью. С цифрой «7» в центре. Один из объектов - улица, на которой он жил.