Гейне. Двойная игра - Анатолий Леонов Страница 10

— Матушка, простите, я опоздал!

Свободной рукой она нежно погладила сына по гладко выбритой щеке.

— Ну что ты, Сашенька! Я так рада! Ты стал таким импозантным мужчиной!

У нее был красивый густой голос с мягким, бархатным оттенком и удивительным тембром. Она приняла букет из рук сына и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в лоб. С широкой улыбкой на лице за этой картиной наблюдал татарин-носильщик. Со стороны могло казаться, что он сам встречал прибывшую гостью и теперь умильно щурился от не вполне объяснимой радости. Выждав приличествующее моменту время, носильщик осторожно постучал заскорузлым пальцем по плечу женщины:

— Хозяйка, поехали давай, да? Бешбармак дома кушать будешь!

Демьянов посмотрел на два баула, которые татарин уже пристроил на свою тележку:

— Это что, все ваши вещи, матушка?

— А много ли мне надо? — вопросом на вопрос ответила она и ласково улыбнулась.

Демьянов еще раз поцеловал матери руку и кивнул общительному носильщику:

— Давай к машине.

— Ой, йехше!

Носильщик сорвался с места, громко голося какую-то веселую татарскую песню:

— Кубэлэк голлэргэ кунса,

Голлэр тибрэнэ микэн?

Ул да мине сагынганда…[4]

Люди, ошалевшие от весьма спорных музыкальных талантов исполнителя, вздрагивали и спешили отойти в сторону, организовывая ему свободный проход до выхода из вокзала.

— Кто это? — удивилась Мария Николаевна.

Демьянов пожал плечами:

— Носильщик, полагаю.

Мать тихо рассмеялась, иронично поведя бровью, и, взяв сына под руку, направилась вслед за вопящим «менестрелем». В каждом ее движении, таком естественном, виделись природный аристократизм, грация и королевская стать. Словно греческая богиня спустилась с Олимпа к простым смертным, дабы осчастливить их своим присутствием. Очевидно, почему эта женщина в начале века считалась первой красавицей двора и всего Санкт-Петербурга. И четверть века спустя она продолжала приковывать к себе внимание окружающих. Демьянов шел рядом с матерью и ловил себя на мысли, что ему чертовски нравится наблюдать, как мужчины и женщины оборачиваются и смотрят им вслед.

— Ты чем-то озабочен? — спросила Мария Николаевна, почувствовав едва уловимое, но не скрывшееся от матери напряжение в состоянии сына.

— С чего вы взяли? Конечно нет, — протестующе замотал он головой. — Я ожидал вас завтра и немного растерялся, получив ночью телеграмму-молнию.

В глазах матери появилась грусть:

— А я решила не задерживаться. Ты, кажется, мной недоволен!

Демьянов испугавшись, что сказал глупость, попытался исправить неловкость:

— Что вы, я безмерно счастлив! Просто это немного меняет мои планы.

Женщина понимающе улыбнулась и прижалась головой к плечу сына.

— Мне жаль, Саша! Но не стоит менять планы ради меня. Я же не уеду завтра. У нас впереди много времени!

На площади у вокзала находилось множество пролеток с извозчиками. Отдельно стояло два десятка машин, встречавших важных лиц.

Демьяновы подошли к самой роскошной из них, около которой толпилась добрая дюжина вездесущих мальчишек и великовозрастных зевак обоего пола, из праздного любопытства готовых часами, томясь от скуки и безделья, смотреть на что угодно и ничего при этом не делать.

Золотой Maybach Zeppelin с черными крыльями и такой же черной крышей выглядел царским экипажем в окружении ломовых телег. Багажник открылся с легким щелчком. Носильщик перегрузил в него чемоданы и замер в почтительном ожидании. Александр достал из нагрудного кармана пиджака толстое портмоне, набитое деньгами, и протянул татарину ассигнацию. Тот молча взял протянутые деньги и не сдвинулся с места.